— К чему ты ведёшь, Наз?

— Если в тебе есть симпатия хоть размером с пылинку к этому мужчине, подобно маленькой искре, при каждой встрече и проведённой с ним ночи добавляй мысленно по одной капле масла. — Возможно, это был мудрый совет, но прислушиваться к нему я не желала.

— Это невозможно, Наз, какие искры, он — чудовище! — Голос дрожал еле слышно, ком, собираясь в горле, не давал говорить.

— Миналь, он за одну ночь потушил огонь в твоих глазах. Насколько тебя ночей хватит? Послушай меня. — Наз крепче ухватилась за мою руку, серьёзно начиная. — Он утонул в своей боли, как тонешь сейчас ты. Возможно, чудовище — не стану с тобой спорить. — Она понизила голос и начала почти шептать. — Чудовище не смотрит со страхом и виной на свою жертву.

— То он испугался, что потерял игрушку, инструмент для своей мести, — уверяла я. Она уже в который раз напоминала, как Таяз тут рвал и метал, пока не привезли лекаря. Конечно, план, наверное, у него был другой, ведь ночь была длинной.

— Розы любят за нежные лепестки, нераскрывшийся бутон — потому что он прячет красоту внутри. А аромат их заставляет беречь, чтобы вновь вдохнуть этот запах. — Она улыбнулась, любила всегда говорить, пряча смысл в словах. — Будь умней, Миналь. Помнишь, отец ваш говорил: “Дурак злом на добро отвечает, а мудрый добром на зло!”

— Это явно не та ситуация! — поспешила я возразить. Был бы отец жив, я бы наверное сюда не попала. Наз ушла, оставив меня одну. Эта кровать и комната давили на меня, словно осуждали, будучи свидетелями моего позора. Сжавшись, долго плакала, чтобы стало легче, бурю внутри нужно было превратить в ветер. От надрывного крика саднило в горле, то страх своими когтями рвал всё внутри.

Через несколько дней мне стало лучше. Встав, я заставила себя нарядиться. Розовое платье, на котором были вышиты чёрные розы, стало сегодняшним выбором. Волосы собрала в высокую прическу, закрепляя из белых жемчугов гребень. Настроение сразу потухло: ведь вновь пришёл он…

Царь вошёл в мою спальню, отбрасывая тень. Страх пронзил каждую клеточку. “Неужели это будет снова?” — я боялась и дрожала.

— Как поживаешь, принцесса? — Голос тихий, взгляд хищника, как на добычу. Храбрясь, я открыла рот.

— Вашей милостью, царь Таяз, всё хорошо! — Он хмыкнул, приподнимая бровь. Его, конечно, удивила моя наглость.

— Ты ее разве заслужила? — Он величественно стоял. “Очень красивый”, — оценивала я. Может, это должно стать угольком?

— А каким своим поступком я вообще что-то от вас заслужила? — Я спросила, не отрываясь, смотря ему в глаза. Я была так зла, произошедшее меня вывело из себя. Та ночь не давала покоя, всё больше выводя из равновесия.

— Скажи спасибо своему брату — ты расплачиваешься за его грехи! — Он сказал это с таким отвращением, словно боль жила только в нём. Во мне поднималась буря, желая сметать всё на пути.

— Хорошо, да, прикрываясь местью и утратой, быть монстром, причинять другим боль. Ты думаешь, только в твоей груди зияет черная дыра? — Злость захлестнула меня, ведь я больше не могла.

— Что ты знаешь о моих муках? — усмехнулся царь. Я подошла к шкатулке и достала его послание.

— Держи своё письмо! — Я швырнула в него лист, тот, раскрываясь, упал на ковёр. Таяз опустил взгляд, рассматривал, возможно, вспоминая, что там написал. — Когда матушка прочитала его, схватившись за сердце, прокляла свое чрево. Роняла слезы, оплакивая твою сестру. Отец стыдливо опустил глаза, и никто, слышишь, никто не оплакивал в тот момент моего брата! Все три года я читала его каждый день, представляя, что ожидает меня. Плакала, когда как наяву представала передо мной твоя сестра, воображала боль бедняжки. Её крики громким звоном звучали в ушах и болезненно били в грудь. — Его лицо искажалось, а с моих глаз потекли слёзы. — Я презирала своего брата, моя любовь к нему приравнялась к отвращению. Я жила каждый день твоей болью, Таяз, твоей местью. Потеряв права на мечты и желания! Я не вышла замуж, не создала семью, боясь, что месть коснётся Лейлы. Если здесь, в Тамире, ты проживал свое горе, то там, в Зирии, с тобою его делила я! — Я, крича, выплеснула эмоции, не думая, что будет дальше. А что могло быть хуже того, что произошло? Смерть? Да, она в сто раз лучше! А Таяз, шагая ко мне, заговорил.

— Не ври, Миналь! Если бы ты умела испытывать боль, в ту ночь, умоляя рыдала бы. Такая же бесчувственная, как и твой брат! — Он навис надо мной, а я потянулась к его кинжалу. Таяз перехватил мое запястье. Протягивая вторую руку к острию, я говорила ему в лицо:

— Это тело не знает настоящей боли, лишь тупые её отголоски. — Надавливая сильнее на металл, не отрываясь, смотрела на него; на лице не дрогнул ни один мускул. Порез обжигал, но терпеть я могла. Он опустил взгляд на мою ладонь: рана была глубокой. Кровь текла по ней, стекая по пальцам. Потом царь внимательно смотрел, ловя каждый взмах моих ресниц. Оценивал, насколько правдивы мои слова, опустил запястье, забрал оружие.

— Ты говоришь, что мой брат — ничтожество, а чем ты лучше, царь Таяз? Ты теперь такой же, как и мой брат! — с яростью цедила я.

— Замолчи! — гневно вскрикнул Таяз, обвивая мою шею пальцами.

— Мучитель чужого тела и безбожник! — Я замолчала, испугавшись его взгляда.

— Не смей! — приказал он.

— Правда такая, Повелитель, горькая на вкус и порой не по душе и сердцу, — я прошептала ему в лицо, ожидая худший исход.

В этот момент в дверь постучали. Получив разрешение, воин, войдя, склонился.

— Из дворца явился гонец, мой царь. Ваша сестра срочно хочет видеть вас! — Таяз сорвался с места и пустился прочь, но перед этим я увидела, как тревога прокралась в его глаза.

Таяз.

Тяжёлые шаги били камнями по моему сердцу. Кем я был с ней? “Зверьём!” — по-другому не скажешь.

— Это месть за сестру, Таяз! — Я вторил себе всю дорогу. Но сказанные ею слова оказались громче моих. “Ты теперь такой же, как и мой брат! Мучитель чужого тела и безбожник!” Слова пронзили меня не как стрела, а словно огромное каменное копье. Сама она, как и её стан, стояла перед глазами. Её тело было бархатными лепестками, а аромат кожи норовил свести меня с ума. А красота… даже солнце на рассвете не было таким прекрасным. Принцесса роз — и больше не нужно было слов.

А её слёзы… Они заставили меня гореть в агонии. Я думал, буря утихнет; подобно монстру, сделал это во второй раз. Таким жестоким я ещё не был ни с одной женщиной. Тогда я являлся настоящим животным. Отмщением пытался загнать её в бесконечную пучину, и теперь вместе с ней там крутился я. Даже подо мной, она была сильней меня…

Миналь оказалась одной из тех магов, чье тело взяла под свой контроль магия и создала магический щит от боли. Она была одной из миллионов. Из-за чего теперь я был неимоверно зол.

Мчался на могилу сестры как сумасшедший, огромной дубиной заталкивая все чувства глубоко в себя.

— Я отомстил, хоть и не до конца! — Пальцами водил по белому мрамору; это всегда придавало силы для мести, напоминая о том дне. Меня разрывало уже три года; даже сон не был спасением, рвало на куски и в мире грёз. И ничто не приносило облегчения; то, что совершил с Миналь, тоже его не принесло.

— Я всегда тебя любил больше, чем Айдин! — Я улыбнулся, упираясь лбом в холодную поверхность. — Помнишь, она злилась и плакала в детстве из-за этого. Теперь у меня остались только они, а ты… — Я поджал губы; вшитые в память мгновения не покидали меня, а голос сестры звучал даже во сне.

— Прости, Софие, в тот день я не смог тебя спасти. Я отомщу, обещаю, каждый ответит за твои муки.

Через несколько часов я вернулся во дворец.

— Мой царь, ходят слухи, что ассасины намереваются напасть на Тамир. — Советник Такир, несмотря на свой молодой возраст, был умен, и поэтому на этой должности был именно он.

— Значит, они настолько глупы, если думают, что смогут хоть клочок земли забрать у Тамира. — Границы оставлять без защиты было нельзя, и выстраивать армию тоже. — Отправьте разведчиков, пусть всё разузнают. Переведите в ближние города больше воинов. После того как будет известно, что они выдвинулись, мы будем готовы к бою.