Вновь в мыслях плыли образы, представляя, примеряя, пыталась понять. Как он это пережил, увидев, как его сестру мучил брат, оголяя части тела. А потом изрезал как животное для жертвоприношения… Все размышления занимал Таяз.

Я вновь вспоминала о нем: в тот день он ехал на войну, сидел на лошади такой красивый. Казалось, он пах мужественностью, а ветер специально доносил его запах до меня. Дилю обнимал, целовал, и я вспомнила его касания, вновь корила, презирала себя. Мое больное воображение вновь мысленно было с ним, потом вновь ненависть к себе.

В купальне касалась себя, как он, потом презирала, ведь это было ненормально. Но я хотела его, желала, как и почему — совершенно не понимала.

Пришла зима, холодная, впрочем, как и всегда. Морозя душу, эта промозглая пора еще больше добавила тоски по моим близким. Переплетаясь в бесконечную муку, прошла она. Все мысли занимал он, Таяз был во снах, говорил, что вся Зирия узнает, какая у них порочная принцесса. Его запах преследовал меня, сводил с ума, будто был рядом в постели. Мне было страшно, я боялась себя, замкнулась, письма родных не читала. Они будут презирать, если узнают про то, какая я на самом деле.

Весна должна была принести радость, но отчего-то не было ее. Так в душевных муках я и слегла…

— Миналь, ты должна есть! — Айдин опять пыталась кормить, сил не было держать даже ложку. — Он прислал толпу лекарей, они тебе помогут! — А я вновь страшилась: вылечить, чтобы опять сломать? Они с Дилей проводили со мной почти весь день, ночью оставалась Наз. Единственной радостью оказалась эта девочка, это маленькое сердечко переживало за меня. Бесполезные настои уже вырывались наружу, лекари бегали и кружились вокруг меня. Голова порой от них шла кругом, и я прогоняла их. Наз присела рядом, когда я пялилась пустым взглядом на лампаду. Запах принесенного ею супа скрутил тошнотой живот.

— Как в детстве заперлась, тогда это была замкнутая дверь, теперь же — душа! — Все эти месяцы она стучалась ко мне, а мне было так стыдно об этом рассказывать.

— Сейчас это не отнятая игрушка, Наз. — Мой голос теперь непривычно звучал и для меня.

— Да, милая, не твое детство, сейчас взрослая жизнь. И к тому же нет теперь короля, который сидел бы под твоей дверью. — Она коснулась моих волос и начала гладить их, зарываясь пальцами.

— Неужели тебе было так плохо с ним в постели? — Она так неожиданно задала этот вопрос. — Слуги шептались во дворце, что фаворитки хвалились, насколько он в этом хорош. Было сильно противно, Миналь? — Наз погладила по-матерински мою щеку, и меня тут прорвало. Слезы полились словно ручейки, рот открылся, шире хватая воздух.

— Было хорошо! — Рыдая, промямлила я.

— А почему ты тогда плачешь, родная? — Ласковым голосом спросила она, поглаживая мои волосы.

— Это ненормально — желать чудовища, я должна была чувствовать к нему отвращение. А теперь наоборот ненавижу за это себя! — Это был крик моей больной души.

— Ты чувствовала наслаждение наверняка потому, что он этого хотел. Делал так, доводил до этого. Ведь он же мог просто взять, что он хотел? — Щеки горели от стыда, я уже жалела, что начала этот разговор.

— Он сказал, что это ненормально — желать того, кто тебя опорочил. Ты больная, и желания такие, сказал он. — Возможно, я была настолько сильно переполнена всем этим, и поэтому это откровение далось так легко.

— А чего ты ожидала услышать от того, кто ненавидит тебя? Что ты совершенна и прекрасна? Идеальна? Ты сестра его врага, Миналь. Может, он пытался убедить себя, ты не думала об этом? — Мои слезы слегка поутихли, Наз усмехнулась и продолжала. — А чего же он тогда делал так, чтобы ты его возжелала? — Она еще долго утешала меня, ее слова не проникали в разум, там прочно поселился шепот Таяза. А после она ушла, бросив напоследок: — Принцесса, порой бывает так, что в нас пробуждаются чувства вопреки всему. Будь это желание помочь или же возжелать кого-то. — Она ушла, и наступила гнетущая тишина.

И словно специально каждый день все говорили что-то хорошее, убеждая, что я хороша. Лекари теперь давали иные настои, они успокаивали меня и даже слегка одурманивали. Наз вспоминала прошлое, рассказывая все хорошее.

— А помнишь этого ворона, которого ты вылечила? — Наз в очередной раз вела список моих хороших поступков.

— У него была большая рана на крыле. — Я слегка улыбнулась, выпитое приглушало порывы, и я уже не плакала давно. — Я думала, что останусь без пальцев тогда. — Я заулыбалась впервые за много месяцев.

— Король впервые на тебя разозлился, ох, помню, как он всех тогда отругал, ведь никто не мог уговорить тебя отдать ворона. — Наз расхохоталась.

— И на меня впервые повысил голос, злобно смотря на перевязанные пальцы. — Воспоминания об отце навеяли теплые чувства, он всегда был дороже остальных для меня.

— Ты и подростком была добродушна и мудра, и вдобавок к этому упряма. Он кусал тебя, и, несмотря на это, ты залечила его крыло. — Она постоянно говорила о подобных вещах, а я уже, кажется, и сама начала верить, что я хороша.

С приходом лета в душе расстелился зеленый ковер, расцветая маленькими цветочками. Помогли мне лекари или же наставления Наз, но моя душа шла на поправку. “Зверь рычит на всех, когда у него на теле рана!” Я повторяла это раз за разом, оправдывая боль Таяза, душа больна у него, а не у меня…

Диля и вовсе вырвала из этой тьмы.

— Давай, и здесь хочу, чтобы везде росли розочки! — Мы почти все украсили цветами, а она не унималась.

— Диля, ну разве можно так, весь сад теперь сплошь в розах? — Очередь дошла и до дворца, край построения был из них.

— Пусть весь дворец будет в цветочках, я так хочу! — Бегая туда-сюда, она веселилась и внезапно остановилась. — Ты же больше не заболеешь, Миналь? Не болей, мне было страшно за тебя! — Диля, подбежав, обвила своими ручками мои колени. А на моих глазах проступили слезы, вынуждая сердце трепетать, ведь теперь я была дорога для этого дитя.

— Не буду болеть, Диля, обещаю! — Она, радостно сияя, подняла на меня свои черные глазки.

— А давай в прятки, давай, давай! — Она запрыгала, хлопая в ладоши. — Будешь искать меня шепотом роз, хочу, хочу, хочу. — Эта озорница теперь манипулировала и мной, и я делала все, что она желала. Создавая магией лепестки, я шептала им имя Дили и наказывала им найти ее. Магическая энергия, кружа в красном потоке, направлялся к ней. Находя, кружили рядом с ней, шепча мои слова, потом ложились на ее ладони, превращаясь в пышный бутон алой розы.

Так прошло это лето, вернув силы мне, для того чтобы жить дальше. Айдин сказала, что после окончания войны будет просить о встрече с моей родней Царя. Эта надежда и вовсе стала твердой землей под ногами. “Все будет хорошо, Миналь”, — шептала я, подставляя лицо вечернему ветерку...

Известие о том, что армия васасинов была разбита, казалось, должно было принести в царство покой. Но, пробравшись в Тамир, враги напали на зимний дворец. Целью стали единственные близкие, которые были у Царя. Неимоверно быстрые воины, становясь тенью, передвигались подобно ветру, как и их метательные ножи.

— Мы окружены, госпожа! — В комнату ворвался стражник. Известием нагнетая и без того тревожную обстановку. Диля прижалась сильнее к матери, а я — к Наз.

— Святые боги, что нам теперь делать? — Айдин испуганно забегала взглядом по комнате, я же бросила его за окно. Тамирские боевые маги, хоть и были в меньшинстве, не уступали противникам. Один из воинов отбивался, создавая каменные стены, другой творил их изо льда. Отбивая, швыряли врагов в сторону, ведь через стены васасины проходить не могли. Другие боевые сдували их теневые облачения мощными потоками воздуха. И все же численность играла роль, на одного — несколько, это было много.

— Госпожа, задний двор очистили, там надёжно держат оборону, выстроив стены. — Главный среди стражников вбежал с окровавленным мечом в руке. — Мы вас выведем, пойдемте быстрей.