Всяко ведь бывает. Есть люди, которые намертво прикипают душой к чему-то.

Но вопрос в другом. Нужно ли с этим что-то делать мне? Сказать Кириллу? Это не моя забота, а проблем может принести массу. Я не знаю ни этого Раевского, ни тех, кто собрался отнять у него студию. Но я прекрасно понимаю, что и те, и другие — опасные люди.

Я кладу телефон в карман и захожу в аудиторию. Преподаватель уже у кафедры, поэтому я тихо пробираюсь на своё место.

После двух пар я выхожу на улицу, плотно запахиваю куртку. Ветер уже несёт запахи зимы. Холодно. 

Вяземский стоит у машины на парковке, куртка расстёгнута — словно ему совсем ни по чём ледяной ветер. Увидев меня, он убирает смартфон в карман и запускает с брелока машину.

В салоне тепло, и я чувствую, как приятно расслабляются мышцы. Кирилл выезжает на дорогу, и мы едем в сторону его дома.

— Если тебе нужно на праздник, то я могу и сама добраться или в общаге остаться, — говорю, пялясь в окно.

— Нет, я не пойду. Детские праздники мне малоинтересны.

— Детские праздники? — С недоумением поворачиваюсь к Вяземскому.

— Ну не то чтобы детские. Вряд ли там будет много детишек, но всё же. Младшей дочери Феликса исполняется десять лет, и будет её сольный концерт, а я не фанат, признаться. Нашу семью Пётр представят с женой — отец с мамой улетели в горы на три дня.

Внутри холодеет. В голове внезапно сползаются куски пугающего пазла.

— День рождения дочери? Со слов Александры я подумала, что юбилей у студии.

— Нет, Рифмой они в семье зовут мелкую. Вообще-то её зовут Римма, но малышка пишет обалденные стихи и песни, и Феликс даже студию так назвал в её честь. Младшая дочь у него от второй жены, которая умерла несколько лет назад, девочка особенная, но очень талантливая, и Феликс души в ней не чает. После смерти Светланы, которую он безумно любил, его волю к жизни только что и смогло вернуть — это малышка Рифма.

Он говорит, а я начинаю ощущать пульсацию в висках.

“Отнимем её и железный Феликс сломается…”

Эти ублюдки говорили не о студии, они говорили о девочке. О ребёнке!

— Кирилл, я думаю, малышка в опасности, — выдаю на выдохе, пока сердце пропускает удар, и Вяземский резко притормаживает и съезжает с дороги.

— Говори, — смотрит, серьёзно уставившись.

Я рассказываю ему всё, что слышала, что не хотела влезать, потому что не знаю, кто эти люди, что понятия не имела, что речь идёт о ребёнке.

Дослушав мою короткую сбивчивую речь, Кирилл резко даёт по газам и разворачивает машину. 

— Нам нужно туда. Думаю, они попытаются осуществить задуманное сегодня.

— Игнат, я не могу дозвониться ни до отца, потому что он уехал в горы, ни до Петра. Тот уже на концерте, — чеканит Кирилл, держа одной рукой руль, а второй смартфон.

— Я не успею добраться раньше, мои люди тоже, — серьёзно отвечает ему мужской голос, а я силюсь вспомнить, кто такой этот Игнат. Кажется, это он был на приёме в доме Вяземских с милой беременной блондинкой. — Дай сигнал Шороху и его парням. Зимин ведь должен быть где-то там, их студия, вроде бы рядом.

— Понял.

— На связи, Кирилл. Мы тоже приедем.

— Давай.

Вяземский отдаёт мне телефон и сжимает руль двумя руками, сосредоточенно глядя на дорогу и продолжая выжимать газ. Я вижу, насколько он напряжён. По сути, если я правильно понимаю, в отсутствии отца он решает вопросы, но были ли уже такие ситуации, когда его отец не был с ним на связи хотя бы?

— Набери Зимину с моего, — отдаёт мне распоряжение. — Обрисуй ситуацию коротко и скажи, что я буду его ждать там. Пусть постарается успеть первым и предупредить Раевского. У меня нет контакта его охраны, а сам на концерте он не на связи. Как и мой брат.

Я киваю и, стараясь обуздать дрожь в пальцах, ищу в его контактах номер МаЗа. Записан он у него просто “Зимин”, слава Богу, без всяких прозвищ и прочего.

— Кир? — тот отвечает через пару гудков. — Если не срочно, то перезвоню. Репетиция.

— Здравствуйте, — я откашливаюсь, ощущая, как теряюсь. Непривычно слышать голос любимого певца в динамике смартфона. — Меня Кирилл попросил позвонить. Тут возникла ситуация…

— Лаконичнее, Лика, — рявкает Вяземский, а я, прикусив щёку, быстро выкладываю суть.

— Понял, — серьёзно отбивает Зимин. — Еду.

Когда мы подъезжаем к небольшому двухэтажному зданию в старом стиле с вертикальной фиолетовой вывеской “Рифма”, моё сердце бьётся так гулко, что сдержать нервную дрожь не получается. Кирилл выглядит хмурым, но сосредоточенным.

Он откидывает над моими коленями бардачок и вытаскивает оттуда пистолет. Быстрыми отточенными движениями перезаряжает его и, взяв за ствол, протягивает рукоятью ко мне.

Я застываю, глядя на оружие испуганно.

— Н-нет, — мотаю головой. — Не возьму.

— Бери, Анжелика, — смотрит серьёзно, без тени своего привычного превосходства.

— Я даже воспользоваться не смогу, Кирилл.

— Сможешь, если нужно будет защитить свою жизнь. Мы не в парк развлечений идём. Если я прав, то задумали это очень нехорошие люди.

Сглотнув, я смотрю на него, а потом снова на пистолет. Понимаю, что времени ломаться и раздумывать нет, поэтому хватаю пистолет насколько могу твёрдо и засовываю в карман куртки.

Мы выходим из машины и идём к зданию, но когда я уже направляюсь ко входу, Кирилл берёт меня за руку и тянет в сторону за клумбу с довольно высокими туями.

— Там же их охрана, не проще ли сказать им? — шепчу, когда он увлекает меня дальше вдоль стены, набросив капюшоны.

— Их ли? Мы не можем быть уверены. Такие вещи всегда опираются на продавшихся, Лика.

Да уж. Вот тебе и мир больших денег и связей. Родившись с золотой ложкой во рту, нельзя быть уверенным, что вместо неё не окажется пуля. В бедности в разы проще и безопаснее, как оказывается.

Мы проходим под перекрытием и видим у технической узкой двери фигуру в капюшоне. Кажется, это МаЗ.

— Быстрее, — кивает он на дверь, а потом достаёт магнитный ключ и прикладывает к замку. Тот тихо открывается, и мы проскальзываем внутрь.

Вопросов о том, как у него вообще оказался этот ключ, я, разумеется, не задаю. Может, он у него есть потому, что “Тотем” в этой студии писали свои песни, а может причина более прозаичная, и в кустах лежит тот, у кого Зимин этот ключ позаимствовал. Я, признаться, не удивлюсь. Уже поняла, что идол рок-музыки в жизни имеет отношение к очень опасным вещам.

Мы проходим через слабо освещённый коридор. Тут сложены какие-то элементы сценического реквизита, стойки от микрофонов, большие сундуки странной формы — наверное с музыкальными инструментами или каким-то оборудованием.

Матвей, судя по всему, знает, где тут и что, поэтому ведёт нас он.

— За этой дверью есть резервный выход на сцену, — говорит он негромко, остановившись у железной двери, выкрашенной в цвет самой стены. — Идите туда, а я проверю техкомнаты.

Кирилл кивает, осторожно поддевает дверь, которая оказывается не запертой на замок, и мы скользим в темноту. Отсюда видно сцену сбоку. На ней стоит ведущий, он торжественно говорит как раз о том, что именинница пишет прекрасные песни и приглашает её на сцену исполнить одну из них.

Раздаются аплодисменты, и через пару минут на сцене появляется невысокая девочка. Светлые волосы уложены спиральными кудрями, нежно-голубое платье до колен под грудью перехвачено лентой, скреплённой сзади на спине большим бантом. Настоящая принцесса.

Девочка улыбается, берёт у ведущего микрофон и встаёт в центре сцены. Начинает играть музыка, малышка начинает петь. Я на мгновения заслушиваюсь её действительно прекрасным голосом, но тут же вздрагиваю, потому что Кирилл резко заталкивает меня за перекрытие.

— Он там, — говорит приглушённо, крепче сжимая пистолет в руке, — на противоположной стороне сцены, как и мы, за кулисами.

Я присматриваюсь и действительно вижу тень. Тёмные штаны, тёмная толстовка, нижнюю половину лица скрывает чёрная маска.