— Знаешь, Анжелика, — прищуривается пиранья-2, — ты вроде умной кажешься. Ты ведь должна понимать, что здесь тебе не место. Кир для тебя рыба слишком крупная. Подавишься.

— У меня острые зубы, пережую. Но спасибо за заботу, — отвечаю, выгнув бровь, но понимаю, что мне пора валить. Иначе всё может закончиться мордобоем, а потом на меня спустят всех собак. И вряд ли Вяземский станет защищать меня, потому что кто я ему? Никто. Существо. А эти сучки его круга, так что выбор очевиден.

Поэтому я салютую стаканом с соком и отворачиваюсь. Иду к стеклянной двери, за которой видно улицу и бассейн.

Пираньи, к счастью, за мной не следуют, и я немного выдыхаю.

Здесь тише, и даже легче дышать становится. Свет приглушённый. Голубой бассейн с подсветкой бросает блики на беседку, чуть дальше на широких качелях сидят две девушки с бокалами шампанского и тихо о чём-то переговариваются. С другой стороны мужчина разговаривает по телефону.

Я подхожу к кромке бассейна, ощущая, как ноги гудят от неудобной, непривычной обуви. Спину тянет от напряжения, а в этом платье я чувствую себя слишком… голой.

Внезапно в груди начинает клубиться такая тоска, что я даже прижимаю ладонь, хотя понимаю, что унять её таким образом невозможно. Мне сейчас так хочется оказаться дома. Подальше от особняка Вяземских, всех этих взглядов, этого гламура и скрытой под ним опасности. Но дома — это не в родительском доме, конечно. А в своей деревне. Возле небольшой, поросшей камышами речки, в которой я любила ловить рыбу с мальчиками с улицы. За старыми гаражами, где обычно мы играли в казаков-разбойников. Даже за козой Марисабелью, которую я звала просто Машка. Когда мне было восемь, наша соседка, тётя Таня, давала мне молоко и сыр за то, что пасла её козу, названную в честь любимой героини то ли бразильского, то ли аргентинского сериала.

Окунуться бы в детство хоть на несколько минут. И нет, оно у меня не было беззаботным, но оно всё равно было детством. В нём, даже если всё было тяжело, было честным, что ли.

Обняв зябнущие на свежем воздухе плечи руками, я иду вдоль кромки бассейна в сторону сада. Там никого нет и хочется побыть наедине с собой хотя бы несколько минут. Передохнуть и собраться с силами, чтобы дотерпеть эти час тридцать, оставшиеся от двух, условленных с Вяземским.

Мелкий перламутровый гравий едва слышно хрустит под подошвами модельных туфель Амины, когда слух внезапно улавливает приглушённый разговор.

— С Раевским пора что-то решать, — говорит мужчина, по голосу он кажется уже довольно немолодым. — Меня вся эта херня стала напрягать, Глеб.

— Согласен, — отвечает более молодой голос. — Есть варианты? Потому что по простому не получится. Это же Феликс.

Я замираю у живой изгороди, затаив дыхание. Внутренний голос начинает истошно вопить, что мне надо дёргать когти отсюда как можно быстрее. Это не для моих ушей, не моё дело. Однажды я уже подслушала разговор, который мне слышать не следовало, и во что это вылилось?

— Он непробиваем. Так просто его не взять за яйца… Но, кажется, я знаю, на чём мы можем его зацепить. И сильно зацепить.

— И на чём же?

— Рифма. Отнимем её, и железный Феликс сломается. Отнять остальное будет проще простого. Его все ненавидят, никто не вступится. Сильных альянсов у него нет, и планируемый с Вяземскими через одну из своих дочерей, похоже, сорвался.

— Знаешь… ты прав, — протягивает тот, которого назвали Глебом.

И тут, как в каком-то дешёвом кино, у меня начинает вибрировать телефон.

Твою мать!

Я быстро выдёргиваю смартфон из сумочки и скорее жму сброс звонка, зная, что после трёх вибросигналов телефон должен разразиться “Evanescence”, и тогда меня спалят. Ничем хорошим для меня это не закончится.

Поэтому, скинув звонок, я ретируюсь, стараясь ступать по гравию максимально бесшумно.

Однако я всё же успеваю уловить, что разговор за изгородью стихает.

Дермо.

Вот же дерьмо!

И почему я вечно влипаю?

Остаётся только молиться, что эти двое не заметили меня, а даже если и поняли, что их подслушивали, то не увидели, кто.

Я огибаю беседку и снова оказываюсь у бассейна. Не сдержавшись, оглядываюсь, чтобы убедиться, что эти двое заговорщиков не устремились за мной. И даже не успеваю опомниться, как впечатываюсь в чью-то твёрдую, как камень, грудь и теряю баланс на чёртовых каблуках прямо на кромке бассейна.

Я уже чувствую, как моё тело теряет равновесие и неумолимо приближается к воде бассейна, как вдруг крепкие руки ловят меня, не позволяя упасть.

— Ох! — резко выдыхаю, хватаясь пальцами за рукава чёрного мужского пиджака, когда меня возвращают на место.

— Освежиться решила? — слышу насмешливый голос и понимаю, что передо мной Максим Вяземский. И он всё ещё держит меня.

— Уф, — я отцепляю скрюченные пальцы от него и делаю шаг назад, высвобождаясь из цепких рук. — Спасибо, что поймал.

Кривая ухмылка Вяземского-среднего становится ещё более самодовольной.

— Да ты так летела, что нас обоих чуть в бассейн не снесла. Прикинь бы все оборжались.

Ага, точно. Особенно сёстры-пираньи. Кишки бы порвали от смеха.

— Да не то слово, — отвечаю мрачно.

— От кого ты так быстро убегала, Анжелика? — Максим чуть склоняет голову на бок и прищуривается. Играет, гад.

Но лучше бы ему говорить тише. Если те двое в кустах поймут, что я их подслушивала, мне несдобровать.

— Замёрзла, — вру, хотя на самом деле на улице ощутимо прохладно, а у моего платья открытая спина и плечи. Вот только я про холод совсем и забыла уже. — Хотела быстрее вернуться в дом.

— М-м, — его взгляд скользит по моим обнажённым плечам и вниз к разрезу на бедре, но потом он быстро возвращает его к моему лицу. — Ну пойдём. Раз замёрзла.

Максим подставляет мне локоть, а я теряюсь, не зная, что делать. 

Если я типа невеста Кирилла, а сейчас зайду под ручку с его братом, то ведь это будет не очень хорошо смотреться? Мне, конечно, по факту пофигу, но засранец же потом мне мозги чайной ложкой выжрет.

Но когда сзади слышу шаги, как раз с той стороны, откуда я сбежала, то, не раздумывая, кладу ладонь на локоть Максима. Если это те двое, что обсуждали этого Раевского, то лучше мне не палиться.

И всё же, когда мы доходим до входа в дом, я осторожно вытаскиваю свою руку и, стараясь максимально не делать на этом акцент, прохожу первой внутрь. Тут меня окутывает тепло и приятные ароматы еды и дорогих парфюмов гостей. Музыка, всё такая же плавная и мелодичная, теперь играет громче, и несколько пар танцуют в центре.  

Однако уйти мне не удаётся, и едва я делаю пару шагов, тут же чувствую, как на моём запястье смыкаются пальцы Максима.

— Давай потанцуем, Анжелика, пока мой братец занят важными делами, — он тянет меня за руку ближе, разворачивает и привлекает к себе, обхватив за талию. Я едва успеваю выставить ладони, уперевшись в его грудь. — Думаю, Кир не станет возражать.

Желания танцевать со средним Вяземским у меня нет совершенно. Его нельзя назвать отталкивающим или неприятным, но он пугает меня. Иначе, не так, как Кирилл. У того никогда нельзя понять, что у него на уме за тем ледяным взглядом, у Максима же — в глазах огонёк, двойственность и странный, пугающий шарм, от которого по коже словно россыпь игл проходится, когда он смотрит.

— Станет, — раздаётся за спиной негромкий ледяной голос. — Отвали, Макс.

Его недовольный тон не должен уже удивлять меня или как-то влиять, другого-то от засранца я, можно сказать, и не слышала. Но именно сейчас у меня почему-то по спине прокатывается ледяная волна, а сердце напряжённо вздрагивает. Прежде чем успеваю осознать, тело реагирует само — я останавливаюсь и отступаю от Максима на шаг.

— Негоже, братец, оставлять такую девушку надолго одну, — ухмыляется средний Вяземский, на что Кирилл закатывает глаза, показывая, как стёб брата его раздражает. — Уведут! Украдут!