— Я не приду.

— Придёшь. Если, конечно, хочешь узнать, как там твоя подружка Майя.

Он выходит, хлопнув дверью, а я откидываюсь снова головой на подушку.

Я должна узнать, где моя подруга и что с ней, что этот урод Герман с ней сделал и, что самое страшное, продолжает делать. А ещё один, как сказала Амина, раунд с придурком я выдержу. Не впервой мне с ним бодаться.

Рывком поднимаюсь с кровати и, завернувшись в плед, иду в комнату Вяземского, где находится вся моя одежда. Его самого там, к счастью, не оказывается, и я быстро запираюсь в ванной и натягиваю тёплый спортивный костюм, защиту на грудь и лёгкую куртку, а потом тороплюсь на лукодром.

Кирилл стоит напротив дальней мишени и как раз, когда за моей спиной хлопает калитка, разжимает пальцы. Его стрела входит ровно в самую центральную точку на мишени. Максимум.

Я подхожу к свободной стрелковой позиции, самой близкой к выходу и дальней от Вяземского, но между нами всё равно небольшое расстояние — всего несколько метров. Беру со стола лук, который он мне приготовил, стрелу и встаю в позицию.

— Где Майя? — громко спрашиваю, выпуская стрелу.

Она даже в мишень не попадает. Просто бьётся о раму, на которой закреплена мишень, и падает на землю.

Вяземский бросает на меня короткий взгляд, ничего не говоря, и берёт ещё стрелу, заряжает её и отводит плечо назад, натягивая тетиву. Несмотря на холод, он одет в одну лишь футболку, и я замечаю, как прорисовывается мышцы на его отведённой руке, как напрягается сильная шея, когда лопатка отводится назад и застывает в напряжении, пока рука удерживает стрелу в доли секунды от выстрела.

Горло резко перехватывает и я спешу отвести взгляд скорее, ругая себя на чём свет стоит. Какого я стою и пялюсь на него?

Но процесс уже запущен, и в голове начинают всплывать картинки вчерашнего вечера. Его горящий взгляд, горячие губы, прижимающиеся к моим, тяжесть тела, когда Кирилл придавил меня к постели своим весом. Пошлые слова, которые говорил так просто, словно это нормально — вот так предложить просто потрахаться.

Я злюсь сама на себя за эти мысли и хватаю вторую стрелу из приготовленных. Уже приставляю её на полочку лука, как слышу расслабленный голос:

— Я отвезу тебя завтра вечером к твоей подруге, если ты: первое — вернёшься в мою комнату; второе — за сегодняшнюю тренировку наберёшь хотя бы пятьдесят баллов. И учти, что стрел у тебя уже осталось девять.

Уже готовая выстрелить, я замираю на выдохе.

Пятьдесят баллов с девяти стрел?

Да нахрен! Учитывая, что первая даже не встала в мишень.

Придурок!

Как меня достали эти его игры!

— Не вернусь я в твою комнату, — шиплю, покосившись на Вяземского. — Лучше в конюшне спать лягу, чем в комнате такого извращенца, как ты.

— Тогда ты не узнаешь, где же малышка Майя, — пожимает плечами, откладывая свой лук и поворачиваясь ко мне.

Вот же ублюдок.

Вспоминаю слова Амины о том, что её брат не из тех, кто станет насиловать девушку. Это не сильно меня успокаивает, если честно, потому что то, каким его может знать сестра, и то, каким чудовищем он может являться на самом деле — разные вещи.

Отвлёкшись на свою растущую ярость и возмущение, я забываюсь и разжимаю пальцы. Стрела вылетает под неправильным углом и встряёт в землю метрах в трёх от стойки с мишенью.

Блять.

— Восемь стрел, — безжалостно и равнодушно констатирует Вяземский и меня это выбешивает до крайности.

Я хватаю третью стрелу и снова встаю в исходное положение для выстрела. Понимаю, что сердце бьётся от злости так гулко, что у меня подрагивают руки.

Чёрт, мне нужно найти Майю! И если я сейчас не сыграю в эту придурочную игру с баллами, попытка оспорить ночёвку в его спальне мне даже и не представится. Поэтому я на мгновение прикрываю глаза и пытаюсь выровнять сердцебиение, чтобы дрожь не мешала целиться.

Вдох.

Выдох.

Надо сконцентрироваться.

Нехотя признаю, что мне стоит перестать выпендриваться и вспомнить то, чему Вяземский меня уже учил.

Зажимаю пальцами стрелу и натягиваю тетиву. Вроде бы даже получается обуздать пульс и выровнять дыхание. Но получается это ненадолго, потому что сердце тут же спотыкается, когда я у самого уха слышу негромкий голос:

— Выше локоть, Анжелика. И смени стойку на открытую, в боковой у тебя слабая устойчивость.

Чёрт, когда он успел подойти так близко и бесшумно? Пока я пыталась совладать с собой, чтобы сконцентрироваться, Вяземский, словно призрак, переместился с одной точки в другую, и я не услышала.

Но я молча делаю, как он говорит и действительно отмечаю, что так мне удобнее.

Беру прицел и выпускаю стрелу.

Семёрка.

— Неплохо.

Согласна, но стрел у меня осталось всего семь. А баллов нужно набрать сорок три.

Дерьмо.

Я беру следующую стрелу и встаю в стойку, как на предыдущей. Натягиваю тетиву, выравниваю дыхание.

Но тут оно моментально сбивается и я замираю статуей, потому что на чувствительной коже шеи сзади я ощущаю лёгкое прикосновение.

— Почему ты сказала нет, Анжелика? — Вяземский говорит тихо, но его губы так близко к моему уху, что я чувствую кожей его тёплое дыхание.

От этого вопроса и его близости я перестаю дышать. Разница между привычно раздражённым или саркастичным Вяземским и вот этим горячим шёпотом такая разительная, что я теряюсь с ответом, который так и остаётся вертеться на языке. Просто застываю в напряжении, продолжая держать тетиву до предела натянутой.

— Ты серьёзно спрашиваешь? — говорю ровно, но только Бог знает, скольких усилий мне это стоит.

— Весьма. Я не эгоист в постели, Лика. Тебе понравится.

— Нет, конечно, ты не эгоист. Ты просто самовлюблённый павлин и придурок.

Внутри всё застывает в ожидании его реакции. Я уже достаточно изучила его, чтобы знать, какой может быть реакция на дерзость и грубость. Но это сильнее меня, не ответить ему я просто не могу.

Однако, к моему удивлению, ни вспышки злости, ни едкой иронии в ответ не следует.

— Локоть выше, Анжелика, — Вяземский пальцем поправляет мой уже немного опустившийся от напряжения локоть. — Я обязательно спрошу с тебя за эти грубые слова. Даже не сомневайся. После того, как ты сама захочешь раздвинуть передо мною ноги.

После этих унизительных слов Вяземский пальцем убирает волосы с моей шеи, заставив колючую дрожь прокатиться по спине, и наконец отходит от меня.

— Стреляй, — отдаёт приказ уже совсем другим тоном, а всё, чего мне хочется, это развернуться и выпустить стрелу ублюдку в глаз.

Я замираю у двери комнаты Вяземского, нервничая. Он дал слово, что и пальцем не тронет меня, если я вернусь в его комнату. 

Знаю, что помешать нарушить ему это обещание ничто не может. Но также знаю, что он слишком горд и честолюбив, чтобы переступить через собственное слово. Однако вместе с этим и хитёр, и может сделать так, что я даже не сразу и пойму его манипуляции.

Но я тоже так-то не пальцем деланная. Так что пусть попробует только — взбучку получит знатную. 

И мне нужно найти Майю. Не знаю почему, но я чувствую ответственность за неё. Мне почему-то кажется, что если бы не я, она бы не попала в руки Германа. Не там в баре, а потом в университете. Я привлекла слишком много внимания Вяземского, швырнув в него бутылку и ранив, и именно поэтому он обратил на меня внимание потом в столовой университета. А Майя была со мной и попала под каток по имени ублюдок Герман.

Резко выдохнув, я нажимаю на ручку двери и вхожу в спальню. Ко мне с лежанки тут же по-кошачьи плавным, но быстрым шагом направляется Рита. Она встаёт на задние лапы, ставя передние мне на грудь, и утыкается мордой в плечо, громко урча.

— Привет, малышка, — чешу её за ухом и, наклонившись, целую в макушку. Рысь снова опускается на четыре лапы и, выгнув спину, как обычная домашняя кошка, прижимается к моим ногам.