— В спальне, — лениво отвечает тот, кивнув в сторону коридора.

Ох ты ж…

Я дёргаюсь, намереваясь скорее увидеть Майю, но сдвинуться с места почти не получается — Вяземский удерживает меня за капюшон куртки, едва ли не приподнимая над полом.

— Ну ты хоть обувь сними, Валькирия, блять, — с усмешкой говорит он. — Да и куртку тоже — мы тут задержимся немного.

Я дёргаюсь, пытаясь вырваться, но он резко отпускает, и я едва не валюсь на пол. Срываю с себя куртку, скидываю кроссовки, и пока Герман и Вяземский вразвалочку уходят в сторону кухонной зоны, которую видно через гостиную из коридора, я торопливо иду туда, куда указал мне Герман, в поисках Майи.

И чем ближе я подхожу к двери спальни, тем большее напряжение ощущаю. Дыхание становится прерывистым, щёки горят, в животе образуется тянущая пустота. На языке разливается горечь, когда думаю о том, что же я ей скажу? Как смогу утешить после того, что этот подонок с ней сделал?

В конце коридора только одна дверь, и она прикрыта. Я замираю перед ней, а потом тихонько стучу.

— Майя… — зову негромко. — Ты здесь? Можно?

— Да, я здесь, — в ответ слышится тихий голос. — Входи, Лика.

Я приоткрываю дверь и, прикусив губу, заглядываю внутрь. Упираюсь взглядом в широкую кровать, аккуратно застеленную светло-бирюзовым покрывалом. У меня отнюдь не художественный вкус, но я на мгновенье отмечаю про себя, что оно странно контрастирует с общим убранством комнаты в серо-жёлтых тонах.

Свет в спальне приглушён, включена только лампа на прикроватной тумбочке и настольная за компьютерным столом. Экран компа тоже всключён, и именно за ним я и обнаруживаю Майю. Она в наушниках и что-то быстро печатает в текстовом документе.

— Майя, — зову её, сомневаясь, услышит ли она меня.

Но она слышит. Тут же сдёргивает наушники и быстро встаёт с кресла мне навстречу.

— Анжелика! — улыбается виновато и обнимает меня. — Прости, я не слышала, что вы уже пришли.

— Да ничего, — отвечаю растерянно, шаря по ней взглядом в поисках свидетельств измывательств подонка Германа.

На Майе светло-голубой спортивный костюм — широкие штаны и короткая свободная мастерка, волосы собраны в низкий простой хвост, косметики на лице нет. Ни синяков, ни потухшего взгляда, ни теней под глазами. Она выглядит… нормально. Даже хорошо.

— Ты… — я даже теряюсь, что сказать, потому сначала прочищаю горло, — ты как?

— Нормально, — кивает Майя, серьёзно глядя мне в глаза.

Нормально?

— Лик… — теперь уже Майя притормаживает. Кусает губы и вдруг смотрит виновато, — прости, ты волновалась обо мне, знаю. Мой телефон разбился, и я не смогла позвонить тебе. Но Герман сказал, ты в курсе, что и как, и не переживаешь.

— Герман сказал, что я в курсе? — вздёргиваю брови. Вот белобрысый пиздабол. — В курсе чего?

— Эм… — Майя хмурится. — То есть нет? Он не сказал, что я у него и со мной всё в порядке?

— Нет, — качаю головой, всё ещё не совсем понимая, как обстоят дела. Но, судя по всему, я… зря волновалась.

— Вот… — последнее слово Майя в отношении Германа всё же не произносит, но в воздухе оно повисает вполне читаемо.

— Так ты с ним? — задаю вопрос уже прямо, потому что топтание вокруг начинает меня раздражать.

— С Германом? — распахивает глаза Майя. — Нет!

— Но ведь ты живёшь у него.

А я живу у Вяземского. Да уж.

— Слушай, Лика… — Майя сначала опускает взгляд, а потом закусывает губы. Я вижу, что она чувствует себя смущённой, и уже хочу успокоить её, сказать, что меня стесняться не надо, я не сказать что монашеских устоев, но Майя сама берёт меня за руку и ведёт к кровати, тянет присесть рядом. — Только не осуждай меня, пожалуйста… Ситуация так сложилась. Я… в общем, общагу мне так всё ещё и не дали, а бабушка Люда, мамина двоюродная тётка, у которой я жила, сказала, что её внук теперь будет жить с ней, а мне пора. Денег мать с отцом на квартиру мне выделить не могут, нас у них пятеро, папа — водитель тепловоза, мать на ЖД-станции кассиром работает, откуда у них деньги квартиру мне в Москве снимать.

Да уж. Вроде бы и семья у Майи благополучная, не то что у меня, но ситуация не намного лучше в финансовом плане.

— Мне только что и оставалось — вернуться домой к родителям в Воронеж. А ты только представь… и мама-то как гордилась, что я в Москву перевестись смогла! А тут Герман… он сначала глупости всякие предлагал, а потом… — я вся напрягаюсь. Неужто этот козёл вынудил Майю спать с ним за деньги? Но Майя продолжает. — А потом он предложил мне заработать. У него там с учёбой проблема, а его отец сильно давит на него, и Герман пообещал мне хорошо заплатить, если я за две недели сделаю ему диплом. Он-то четверокурсник, конечно, а я пока только на втором, но специальность у нас одна, и я решила, что справлюсь. Тема у него юридическая, тут всё на поиске и обработке информации строится.

Майя переводит дух, потому что, кажется, она всё это выпалила на одном дыхании, а я пытаюсь уложить это в голове и сопоставить с тем голодным хищным взглядом, которым Герман смотрел на Майю тогда в баре, когда они устроили свой шабаш, и потом в университете.

— Мне не за что тебя осуждать, Майя, — сжимаю её похолодевшие от напряжения пальцы. — Я ведь и сама живу у Вяземского. — Говорю это и во рту горчить начинает. — Работаю на него. Горничной. Ухаживаю за его рысью.

— Рысью? — моргает удивлённо Майя. — В смысле… рысью? Именно рысью?

— Именно, — усмехаюсь. — Её зовут Рита и она очень славная. В отличие от своего прибитого хозяина.

Надо же как сложилось… Тогда в “Точке” мы от этих ублюдков едва ноги унесли, а теперь живём у них и работаем на них. Но если вспомнить, на чём в последние дни переклинило Вяземского…

Я поднимаю на Майю глаза и внимательно смотрю в её, пытаясь отыскать что-то, чего совсем найти не хочу.

— И он тебя не… не тронул? Не пытался? — у самой в животе холодно становится, когда спрашиваю, потому что поверить, что этот мудак, не совершал поползновений в её сторону, сложно. Нереально сложно.

— Ну… — морщится Майя, — не то чтобы не пытался. Подкатывал. Раз двести. Пошлости всякие может сказать, шуточку отпустить. Но руки не распускает. Ну почти. Но я закрываю комнату на ночь на ключ на всякий случай, хотя не уверена, что у него нет ещё одного. Тем не менее, ни разу такого не было, чтобы входил в мою спальню ночью.

— Твою спальню? — я окидываю удивлённым взглядом комнату.

— Да, — пожимает плечами Майя. — Пока я пишу диплом, я живу в этой комнате. Тут уютно. Только покрывало я попросила другое, а то серое было мрачное какое-то.

Так вот откуда тут невписывающееся бирюзовое покрывало.

— Что ж, — улыбаюсь я. — Спальня это уже совсем неплохо. Я, например, сплю в комнате Вяземского на матрасе в углу, как послушная собачка.

Глаза Майи снова расширяются, она открывает рот, но не находит, что сказать. Только произносит несколько красочных эпитетов в отношении Вяземского.

Про то, что у него появились весьма недвусмысленные притязания в мою сторону, я решаю промолчать.

— Но знаешь, — я встаю и делаю несколько шагов по комнате. — Я бы этому еблану Герману всё равно не доверяла. Мутный он. Не нравится мне.

— А я и не доверяю, — кивает Майя, а потом внезапно на её щеках появляются розовые пятна. Она часто моргает, роняет взгляд в пол и снова поднимает на меня. — Но не только ему, Лика… — голос её звучит тише, почти шёпотом. — Но и себе. Потому что… потому что… не знаю, как объяснить. Герман не сильно стесняется, и часто ходит по дому без футболки, а я… бывает что незаметно рассматриваю его.

О.

Вот дерьмо.

Она же не собралась запасть на этого придурка?

— Знаешь, без футболки это ещё ничего, — закатываю глаза. — Вяземского не парит из душа выйти в чём мать родила.

Майя прыскает, прижав руку ко рту, а в глазах вспыхивает веселье.