Да уж. Весело не то слово.

— Девчонки! — слышится громкий разнузданный голос Германа откуда-то из недр квартиры. — Роллы уже доставили. Присоединитесь?

Ещё чего. Сами жрите — фыркаю про себя. Но Майя оживляется и встаёт с кровати.

— Я сегодня весь день списки литературы к диплому составляла, даже пообедать забыла, — говорит она вполне миролюбиво. — Идём, Лика?

Мне ничего не остаётся, как согласиться. Иду за Майей, и она приводит меня в гостиную, где на большом сером диване развалился Герман. Он, хвала небу, всё же надел футболку. Вяземский сидит в кресле рядом. Руки на подлокотниках, колени широко расставлены. Они ржут с чего-то как раз, когда мы с Майей входим.

Короли жизни, мать их.

Возле дивана невысокий столик, на котором открытые пенопластовые коробки с несколькими видами суши и роллов. Рядом маленькие контейнеры с тёмной жидкостью и ещё один, в котором красные листья чего-то типа капусты и небольшие салатовые “розочки” васаби. Рядом лежат упаковки с палочками, а я внезапно ощущаю неприятный укол неловкости.

Может кому-то и сложно поверить, но я никогда не ела суши. В деревне их не продавали, а когда приехала в город, экономила каждую копейку. Всегда дешевле сварить картошки или пару куриных яиц да нормально поесть, чем потратить кучу денег на вот это.

Мы с Майей тоже присаживаемся на диван. Она вскрывает упаковку с палочками и кладёт себе на плоскую деревянную дощечку, судя по всему, заменяющую тарелку, несколько роллов. Ловко подхватывает палочками одну и отправляет в рот.

Я тоже чувствую, как в животе напоминает о себе голод. Но я слишком раздражена и зла, чтобы присоединиться к трапезе.

— Почему ты не ешь? — спрашивает Герман, тоже закидывая в рот сразу целый ролл.

— Аппетита нет, — отрезаю твёрдо.

— И чего так? — паясничает придурок.

— Да ты же тут сидишь.

— Так это мой дом, куколка.

Конура тебе больше подходит, псина — думаю я, но вслух решаю не озвучивать.

Замечаю, что Вяземский внимательно следит за мной во время нашей перепалки, чуть прищурившись. Потом подвигается ближе и тоже берёт палочки, лениво так, словно одолжение этому миру желает.

— Поешь, Анжелика, — говорит ровно, но так, словно очередную команду собаке отдаёт.

— Не буду.

— Тогда ты останешься дома, маленькая непослушная девочка, — переводит на меня насмешливый взгляд. — Мы тебя запрём, а сами встроём поедем по пригласительным в клуб на концерт “Тотема”. Зимин с командой сегодня обещал дать охрененное шоу.

О-о!

Да ладно!

Майя восторженно охает, а я оказываюсь так близка к падению ради того, чтобы побывать на концерте у своей любимой группы. Надо же! Я ведь даже представить боюсь, сколько туда может стоить билет.

Ладно, госпожа гордость, потом поговорим.

Хмыкнув, я прищуриваюсь, глядя в глаза Вяземскому, и голыми пальцами, без палочек, беру один ролл и тоже целиком отправляю в рот.

Пока едем к клубу, Герман и Вяземский ржут с чего-то. Музыка грохочет в машине так, что закладывает уши. Мы с Майей сидим на заднем сидении. Майя держится довольно спокойно, в отличие от меня, но в глазах у неё горит предвкушение.

— Я никогда не была в клубах, — говорит она, склонившись к моему уху.

— Я тоже, — пожимаю плечами, ощущая, как по позвоночнику бегут электрические разряды тревоги.

И я изо всех сил бы упёрлась против этой дурацкой затеи, но желание побывать на концерте “Тотем” звучит как мечта. Я обожаю их музыку, а у солиста просто нереально божественный голос. Я кроме них и “Wet rain”* почти ничего больше и не слушаю. Иногда ещё старые рокерские западные группы, их медляки очень нравились когда-то моей бабушке.

Одежда у нас с Майей, мягко говоря, не для клуба. По крайней мере, в моём представлении. И если у Майи ещё нечто похожее — светло-голубое платье с расклешённой юбкой чуть выше колен, а полукруглый широкий вырез она спустила с плеч — получилось очень даже неплохо, то я приехала в джинсах, футболке и толстовке. Она накрутила свои светлые волосы, которые теперь спадают на плечи мелкими волнами. Я же согласилась только на то, чтобы поднять свои в высокий хвост и нанести лёгкий макияж. Даже от ярко-оранжевой футболки Майи отказалась, которую она предлагала и утверждала, что та будет прикольно светиться под ультрафиолетовыми лампами клуба. В своей синей осталась.

Спасибо, однажды я уже нарядилась. Так то был светский приём, хоть и мафиозный. А сейчас мы едем в клуб, где, уверена, Вяземский будет пить алкоголь. Чем всё это может закончиться — только Богу известно.

Но в клубе у меня есть хотя бы возможность сбежать от него в случае притязаний. Уже что-то.

Через сорок минут гонки по вечернему городу, Кирилл тормозит машину у неприметного, и даже как будто обшарпанного здания. Просто большой, высотой примерно с трехэтажный дом, серый бетонный коробок, расписанный граффити и разными надписями не сильно цензурного характера.

— Это… и есть клуб? — выгибаю удивлённо бровь, когда мы выходим из машины.

На улице толпится огромная толпа народу. Девушки, парни — кто-то одет просто, как я, кто-то при всём параде, а парад этот уж очень разный. Кто во что гаразд — от рокерской классики в виде кожаных штанов и косухи, до ярких кислотных костюмов.

— Ты не шаришь, детка, — насмешливо кривится Герман, а я давлю внезапное неудержимое желание плюнуть ему в рожу. — Это элитное место. Сюда пускают далеко не всех, как ты можешь видеть по этой толпе нищебродов.

Уёбок. Другое слово у меня с ним просто не может ассоциироваться. Вместо фамилии, которую я, к счастью и не знаю, ему будет.

— Билет на концерт парней не такой уж и дорогой, — спокойно говорит рядом Вяземский. — Просто некоторым сложно ставить приоритеты и достигать целей.

— Ты прям философ, Кир, — хмыкает Герман. — Пошли уже, концерт, похоже, начался.

Мы с Майей молча идём ко входу, возле которого две девушки пытаются флиртовать с охранником, чтобы тот их пропустил. У Кирилла и Германа охранник никаких билетов или чего-то ещё не требует.

— Добрый вечер, Кирилл Викторович, — кивает он и отходит в сторону, впуская нас внутрь под завистливые вздохи этих девушек.

Стоп. Кирилл Викторович?

Ничего себе, почтение-то какое. Барин пожаловал.

Едва мы входим в клуб, на меня обрушивается музыка. Знакомая мелодия и такой знакомый глубокий голос, слышу паузу в песне и как толпа сотен голосов продолжает, очень неплохо попадая в ноты.

Я начинаю ощущать странное волнение. Тру ладони друг о друга, чтобы унять лёгкое покалывание в пальцах.

Майя снимает своё пальто и будто между прочим отдаёт Герману, а тот так же, не акцентируя, забирает и отдаёт в гардероб. Меня же этот момент удивляет. Они будто… странным образом синхронизировались.

Фу. Надеюсь, Майя не собирается всё же с ним заходить дальше этих условных рабочих отношений.

Я тоже снимаю свою куртку и подхожу к стойке, чтобы отдать гардеробщице, но её у меня из рук выдёргивают.

— Почему ты носишь это тряпьё? — Вяземский смотрит на мою куртку как на половую тряпку. — Тебе не хватает зарплаты, чтобы купить себе нормальную?

— Она нормальная, придурок. Дай сюда, — пытаюсь выдернуть свою куртку, но он не отдаёт. Кривится и отдаёт гардеробщице.

Смотри, мажор какой. Куртка моя ему не по нраву. Не всем зад с рождения шёлковыми платочками вытирают так-то.

— Идём, — он берёт мою ладонь и стискивает, тянет, вынуждая следовать за ним.

Я дёргаюсь, пытаясь высвободить руку, но Вяземский не отпускает. А когда, шипя, повторяю попытку, он сжимает свою ладонь сильнее и перекатывает косточки моей кисти.

Это не то чтобы больно, но жутко неприятно, и я, сжав зубы, прекращаю попытки вырваться. Хрен с тобой, три метра до зала потерплю.

Когда мы входим в сам зал клуба, я сначала шокировано моргаю, забывая и про мерзкую реплику про мою одежду, и про ладонь в руке Вяземского. Потому что все мои органы чувств приходят в шок. Световые вспышки, превращающие густую толпу в раскадровку, лазерные лучи, вырисовывающие на потолке и стенах затейливые геометрические фигуры, всполохи настоящего огня на сцене, где играет группа.