— Пуля зацепила. По касательной. Ничего тут страшного нет, повреждена только кожа.

— Но ведь тебе больно, — в животе появляется странный холод.

— Как ты там сказала: как на собаке, — ухмыляется Вяземский, но я вижу, что он непривычно бледен. Рана скорее похожа на сильный ожог, вряд ли он потерял много крови, но ему явно больно.

— Кирилл, я серьёзно, — качаю головой. — Это нужно зашить. Давай заедем в больницу. — Я вижу, что он и слышать не хочет ничего, но в голову приходит некий приём — Амина ведь говорила, что он очень педантичен. До перфекционизма во всём. — Если рана заживёт сама по себе, это испортит твою татуировку.

О, кажется, это работает!

Вяземский хмурится и опускает зеркало салона так, чтобы увидеть своё плечо. Морщится от вида повреждения и раздражённо выдыхает.

— Посмотри по карте какой-нибудь ближайший фельдшерский пункт.

— Ты же не в розыске, в чём проблема поехать в нормальную больницу? В частную в конце концов, — смотрю на него непонимающе. А ведь и правда, в чём проблема? То к Вэлу, то какой-то фельдшерский пункт.

— Не нравятся они мне, — отвечает хмуро и сам смотрит по навигатору. — Вот тут что-то есть.

Он снова выезжает на трассу, а чуть дальше съезжает в поворот. Дорога узкая, приводит нас в небольшой посёлок, и явно не какой-то элитный, как тот, в котором дом Вяземских.

Минут через десять петляния по узким улочками со старыми четырёхэтажками и частными домами, похожими скорее на дачи, Кирилл тормозит машину возле ворот небольшого одноэтажного здания. Мы выходим из машины и идём к воротам. Они не заперты, чуть дальше за ними видна машина скорой помощи, рядом с ней под фонарём стоит и курит мужчина в форменной синей одежде с светоотражающими полосами. Среднего роста, усы, на вид лет пятьдесят или чуть больше. Или водитель скорой, или фельдшер.

Я не жду, пока Вяземский, который выглядит достаточно измотанным, хоть и пытается это скрывать, выйдет из машины — иду сразу к этому мужчине и объясняю ему, что именно нам нужно.

Мужчина прищуривается, выпуская струю сизого дыма и переводит прищуренный взгляд на Вяземского, который демонстрирует зажатую в пальцах банковскую карту.

Мог бы так явно и не понтоваться своими деньгами…

Мужчина делает ещё две затяжки, вздыхает так, будто мы побеспокоили его вселенский покой, а потом кивает на вход следовать за ним.

В приёмной скорой помощи всего три помещения — коридор с лавочками для ожидания, небольшой кабинет со столом, кушеткой и шкафом и дальше дверь в такую же небольшую процедурную.

За столом сидит молоденькая медсестра, которая вскидывает на нас глаза, хлопает ресницами, а потом переводит взгляд на мужчину.

— Люда, приготовь процедурную. Нити, иглу, обезбол. В журнал запись не нужно.

— Хорошо, Никита Фёдорович, сейчас сделаю, — кивает девушка и, легко подскочив со стула, убегает в процедурный кабинет.

Похоже, этот Никита Фёдорович действительно не только водитель.

Он моет руки, натягивает перчатки и кивает нам на процедурную, где молоденькая медсестра набирает в шприц что-то из ампулы.

Вяземский проходит, куда ему сказали, а я мнусь на месте, не зная, куда себя деть. Решаю остаться тут в кабинетике и подождать на кушетке, присев, пока Кириллу обрабатывают и зашивают рану. И сама не замечаю, как прикрываю глаза и проваливаюсь в дремоту.

Я слишком устала за сегодня...

Просыпаюсь я от резкого толчка и потери ориентации.

— Вот пидор, — слышу рядом недовольное шипение.

Разлепляю веки и мне требуется несколько секунд, чтобы понять, что пахнет уже не медицинской процедурной, а вокруг не светлая комната с выкрашенными в голубой до середины стены, а полумрак салона машины Вяземского.

Сам он сердито сжимает руль и смотрит на разворачивающийся серый мерседес впереди. 

— Что… случилось? — мне приходится сначала откашляться, потому что голос звучит хрипло.

— Уёбок подрезал и едва не слетел в кювет, — отвечает Вяземский сквозь зубы. — Пришлось резко тормозить.

Вижу, что Кириллу очень хочется выйти и разделаться с этим на мерсе, но он не идиот и, видимо, осознаёт, что сейчас он сильно не в форме.

А он и правда не в форме. Лицо бледное, под глазами тени, на лбу пульсирует жилка от напряжения.

— Я не помню, как дошла до машины, — встряхиваю головой, пытаясь прогнать остатки сна.

— Ты и не шла, — чуть расслабленнее отвечает Вяземский.

О. 

— Ты, что ли, донёс меня?

— Переживаешь, что облапал? — хмыкает он, на секунду переведя на меня насмешливый взгляд.

— Нет, — закатываю глаза. — Переживаю, что тебе только зашили рану и ты потерял кровь. Можно было просто разбудить меня, а не таскать тяжести.

— Ты весишь килограмм сорок, — хмыкает Вяземский, будто я его унизила, назвав слабаком.

— Сорок шесть вообще-то.

— А, ну если только сорок шесть, — он вздёргивает брови и… улыбается.

Не ухмыляется, а именно улыбается. Ненадолго, всего на секунду, но в этот момент он словно превращается из жестокого ублюдка в простого милого парня.

Я смаргиваю это странное впечатление, напоминая себе, кто он такой. И дальше мы едем молча до самого его дома. Времени уже почти два часа ночи, и несмотря на короткий сон, мне ужасно хочется принять душ и лечь спать, обняв тёплую пушистую рысь.

Дом уже погружён в тишину. Кирилл въезжает во двор, потом бросает ключи от машины охраннику, и мы идём в дом. Тоже молча. Он, правда, в комнату не идёт сразу, куда-то сворачивает в коридоре, я же не уточняю куда — не моё это дело.

Когда я захожу в комнату, Рита тут же тревожно вскидывает голову и спрыгивает с кровати Кирилла. Она подходит ко мне, урчит и трётся о ноги, привставая на задних лапах.

— Всё с ним хорошо, не переживай, — треплю её загривок и чешу за ухом. — Скоро придёт. Дома он уже.

Кошка будто понимает меня, немного успокаивается, но продолжает громко мурлыкать и тыкаться мордой в мои колени.

Ещё минуту я ласкаю Риту, а потом беру свежее бельё, пижаму и иду в душ. Всё, чего мне сейчас хочется — это чтобы горячие упругие струи воды коснулись моей кожи.

И когда это, наконец, происходит, я прикрываю глаза и расслабляюсь, отпуская весь этот длинный грёбаный день.

После того, как напряжение хоть немного отпускает, я моюсь и, завернувшись в большое полотенце, выхожу из кабинки. Пока тело немного остывает после горячей воды, расчёсываю мокрые волосы, делю их на две стороны и взбиваю пальцами, чтобы легли привычными волнами, когда просохнут полностью. 

Склонившись над раковиной, чтобы постирать своё бельё, как-то отдалённо отмечаю про себя, когда по ногам пробегает волна прохладного воздуха в контраст с влажным теплом ванной. Осознаю это лишь когда поднимаю взгляд в зеркало и вижу за спиной Вяземского.

Он стоит и смотрит на меня прямо и открыто. Челюсти сжаты, во взгляде — пожарище, от которого меня обдаёт волной жара. 

Неосознанно я хватаюсь за узел полотенца на груди и сжимаю его крепче, сглатывая. Ноги становятся слабыми, будто я снова пьяна или это я, а не Кирилл, потеряла сколько-то крови.

— Я… сейчас освобожу ванную, — говорю сдавленно, понимая, что мой голос звучит слишком слабо.

— Я принял душ в спортзале, — отвечает без каких-либо изменений в лице, а потом делает ко мне несколько шагов, стремительно сокращая между нами расстояние.

— Кирилл, не… — только и успеваю сделать я вдох перед тем, как его рука ложится на мой затылок, а губы прижимаются к моим.

И я внезапно понимаю, что не способна ему сопротивляться. Мои губы сами раскрываются ему навстречу, впускают напористый язык. Всё тело будто током прошибает, когда Кирилл прижимает меня к себе второй рукой.

Он чуть сжимает в кулаке мои волосы и оттягивает голову назад, открывая шею, в которую тут же впивается губами. Скользит по горлу своим языком, оставляя влажную дорожку до самой ямки между ключицами, а я задыхаюсь, рвано выталкивая воздух из лёгких, не способная вдохнуть глубоко.