— Необычно… — задумчиво произнес отец. — Это ведь формация укрепления? Я проверю?

— Только не слишком сильно. Мне все еще нужна эта рука.

Отец едва заметно усмехнулся и постучал пальцем по центру щита.

На первый взгляд он почти не вложил силы, но защитная формация вспыхнула так ярко, что комнату на мгновение залило голубым светом. По льду разбежались трещины. Ударная волна ушла в стороны, заставив дрогнуть занавески на окнах, однако сам щит тем не менее выдержал.

Лишь спустя пару ударов сердца от него откололся небольшой кусочек.

— Занятно, — произнес Реймонд. — Это единственная формация, с которой ты можешь такое делать?

— Нет, есть ещё парочка, хотя подозреваю, что на самом деле их больше. Но показывать их прямо тут, в вашей комнате…

— Да, ты прав, — он слегка растерянно огляделся. — Не самое лучшее место, хотя, если подумать, я тут всё равно ремонт думал устроить…

Но от дальнейшей демонстрации в личных покоях мы все-таки решили отказаться, перейдя в более подходящее место — личную тренировочную площадку бога секты.

Там я разлил по полу тонкий слой воды и коснулся резцом поверхности лишь на мгновение, отчего тут же ледяные линии разбежались от острия, очертили небольшой круг и замкнулись в ловушку.

— Эта структура занимает чуть больше времени, — пояснил я. — Но ее необязательно наносить на твердую поверхность. Достаточно и моей связи с аспектом воды.

Обычно ловушка активировалась от воздействия противника, но я не стал просить отца в неё вставать и активировал вручную. Ловушка сработала мгновенно, и из линий выросли ледяные захваты, которые должны были сковать ноги воображаемого противника.

Реймонд присел, разглядывая формацию.

— Очень креативно и отлично подходит под твои два аспекта. Я хочу посмотреть, как ты наносишь формацию детально.

Я кивнул и создал новый ледяной щит. Только теперь отец стоял рядом со мной и заглядывал через плечо. Причем, даже не оборачиваясь, я ощущал его внимание. Он смотрел на то, как я рисую формацию, не только глазами, но и духовным зрением, изучая каждую крупицу движущейся Эссенции.

— Очень интересно. Могу я на него взглянуть?

Я сразу понял, о чем тот спрашивает, и, разрушив щит, протянул ему сам резец.

Отец несколько мгновений рассматривал темный инструмент, медленно поворачивая между пальцами, затем направил внутрь собственную Эссенцию.

Артефакт никак не отреагировал.

Реймонд владеет льдом, как и другими стихиями, но сродства с ним почти не имеет. Наверняка при желании он сумел бы заставить резец подчиниться грубой силой, однако сейчас не стал пытаться, тем более что с его силой он мог повредить данный артефакт.

— Я помню эту вещь, — тихо произнес отец. — Она десятилетиями лежала в дальнем хранилище. Ее хранили из уважения к предку, хотя никто не считал артефакт по-настоящему ценным.

— Поэтому вы удивились моему выбору, — кивнул я.

— Я решил, что тебя привлекла стихия Веранга. Тогда мне казалось, что это единственная связь между вами.

— Но стихия Веранга была не льдом, — покачал я головой, в очередной раз увидев удивление в его глазах.

— Разве нет?

— Нет. Веранг владел камнем, резец же он сделал для своей дочери. Видимо, поэтому он так легко способен превращаться в оружие.

— Дочери… ты же не о…

— … моей бабушке, да.

Реймонд снова посмотрел на резец, и теперь в его взгляде появилось нечто новое. Похоже, что мои слова стали для него сюрпризом, и так внимательно, как я, архивы он не изучал. Впрочем, я его не винил, у бога секты и так слишком много работы.

— И есть ещё кое-что. На днях я работал в Пагоде алхимиков и заметил неточность в формации экстракции. Вернее, мне нужно было немного модернизировать формацию экстракции, и можно сказать, что резец мне в этом помог.

— И? — отец вновь заинтересованно посмотрел на меня.

— Я легко это сделал. Более того, посидев сегодня утром в архивах, я внезапно обнаружил, что её создатель — Веранг. И по его схеме экстракторы делают до сих пор.

— Пока не очень понимаю, к чему ты клонишь, сын.

— Если резец узнает формации Веранга и помогает изменять их, то он может взаимодействовать и с защитой Духовного узла. Возможно, даже обходить некоторые ограничения текущих защитных формаций. В конце концов, именно Веранг сделал большинство из них.

— Ты проверял это? — слегка нахмурился отец.

— Нет. Самовольно вмешиваться в защитные массивы было бы слишком глупо даже для меня, поэтому и пришел сообщить об этом, — слегка поклонившись ему, быстро ответил я.

— Кто-нибудь ещё об этом знает?

— Сомневаюсь. Вэй Лин из Пагоды алхимиков видела, как я менял формацию Веранга, но она не мастер формаций и вряд ли поняла тонкости данного процесса.

— Вэй Лин, значит… — задумался бог секты.

— Отец, вы же не собираетесь…

— Нет, конечно, но я поручу за ней присмотреть. А ты посоветуй ей не болтать об увиденном. Тот факт, что ты способен менять формации Веранга, должен остаться между нами.

— Разумеется, отец.

— Мы же с тобой чуть позднее лично проверим, насколько ты способен менять их. Если это, действительно, так, то нам стоит очень сильно пересмотреть меры безопасности.

Отец замолчал на мгновение, смотря на остатки ледяной ловушки на полу.

— Считается, что формации нельзя изменить с того момента, как по ним впервые прошла Эссенция. Это своеобразный момент закрепления, после которого любое вмешательство приводит либо к разрушению формации, либо к её активации. Но если Веранг в самом деле мог изменять уже созданные формации, это сильно меняет восприятие его мастерства… Мы очень сильно недооценили навыки нашего предка и его предусмотрительность в том, что он даже записей об этом потомкам не оставил.

Я кивнул.

— Ты молодец, Александр, — отец повернулся ко мне и улыбнулся. — Я, действительно, горжусь тобой. Увы, я не могу быть для вас с братом отцом, которого вы заслуживаете, но знай, что я горжусь вами обоими, и каждое ваше достижение, даже самое незначительное, греет мне сердце. Возможно, однажды один из вас займет мое место, хотя на самом деле я этого не хочу, кто бы там чего ни думал. Статус бога секты — это не только влияние, но и бремя, которое приходится нести.

— Это очень лестная похвала, — я по-воински поклонился ему.

В этот момент мне хотелось рассказать ему намного больше, о будущем и о том, что грядет, но часть меня понимала, что это будет ошибкой. Нельзя ему знать о Нараке, потому что в таком случае, каковы бы ни были причины, ему придется либо убить меня, либо изгнать.

Ступивший на темный путь, не может быть членом праведной секты.

Письмо из Павильона искусств пришло через три дня после моего разговора с отцом. Принес его тот же слуга, который прежде пытался убедить меня создать новые скульптуры. В этот раз мужчина не стал заходить издалека, рассыпаться в похвалах или обещать огромный аванс, а просто вручил мне плотный черный конверт с серебристой печатью Павильона и сообщил, что управляющий Лоран просил ознакомиться с содержанием как можно скорее.

Мужчина поклонился и удалился, а я вернулся в гостиную, вскрыл конверт и пробежался глазами по первым строкам. Письмо составили в сухом официальном стиле, но даже сквозь него чувствовалось плохо скрываемое воодушевление управляющего, и в нем он подробно описал, что творилось с моими статуями за последние недели.

Первой сменила владельца фигура хранительницы Сайры. Новый покупатель заплатил за нее почти втрое больше первоначальной стоимости. Следом поступило предложение за Тариса, потом за Гарана и Эйну. Некоторые сделки так и остались на уровне переговоров, зато другие владельцы согласились расстаться с работами, увидев, насколько сильно выросла цена.

Павильон искусств и аукционный дом секты несколько недель наблюдали за происходящим. После они пришли к решению, что обычных частных сделок для такого ажиотажа уже недостаточно, и теперь они собираются провести большой открытый аукцион, на который пригласят представителей союзных сект, богатые дома, торговые объединения и независимых практиков. Мои скульптуры должны будут стать одной из главных серий вечера наряду с редкими артефактами, алхимическими компонентами и свитками техник.