Напоследок я все-таки крутанул окулярами в сторону, откуда нас атаковал немецкий гидросамолет. По волнам Балтики уже плясали фонтанчики, но то ли пилот со стрелком не согласовали действия, то ли мы удачно успели, но… На самом-то деле попасть на лету по погружающейся лодке не так уж просто. Немцы с воздуха увидели перископный след, пошли на перехват, однако все опять решали мгновения. Эх, как же правильно в песне поется: «не думай о секундах свысока»…

Бахнуло так, что «Малютку» тряхнуло и даже, как мне показалось на миг, застопорило. Но нет, это просто ощущения, усиленные эмоциями. Рванула торпеда, а значит, куда-то мы точно попали.

— Петя! — наплевав на устав, крикнул я акустику, и тот меня понял сразу же.

— Шум винтов прекратился! — зазвенел его голос. — Слышу треск разрываемого корпуса… Попали! Товарищ командир, попали!

— Ура-а! — разнеслось по подлодке.

— Так вам, — донеслось до меня. — 10 метров! Так вам, гады… С вашим Гитлером… 10 с половиной метров! И с вашим Рюти… Гады… 11 метров!

Боцман Никитин, не забывая следить за приборами, бормотал проклятья в адрес тонущих финнов. Рюти — это же их президент, который как раз и втянул своих «горячих парней» в противостояние с СССР на стороне Гитлера.

«Саукко», на которую мы так удачно нарвались и которую так же удачно поразили, готовили к действиям на Ладоге, но в итоге отправили патрулировать Балтику. В моей прошлой истории она дошла до конца войны, уцелела, и уже в начале пятидесятых ее отдали в Бельгию на слом. А сейчас я ее грохнул. Мы грохнули!

— Да здравствует капитан-лейтенант Беззубиков! — я узнал голос Васи Веремеенко, которого тут же подхватили остальные моряки.

— Я бы сейчас крикнул «качай командира», да негде, — пробасил моторист Чурзин, и все засмеялись.

— Мы же в море! — пробился сквозь хохот Лейченков, трюмный. — Поднимемся на поверхность, и закачает!

Новый взрыв веселого смеха. «Малютка» едва дошла до нужной глубины, расслабляться еще нельзя, но… Поражение финской лодки после всего того, что случилось, воодушевило парней, подняло их на недосягаемую высоту. Позади отступление из Либавы, трагический Таллинский переход, гибель товарищей на М-94, подрыв «Сталинца» при переходе с конвоем на Ханко… Страх, злость, осознание своего бессилия — все это позади. Они почувствовали свою силу, почувствовали, что способны на большее. Что враг, в конце концов, не всемогущ! Он тоже смертен, тоже тонет в воде. И что война только начинается, но придет, в конце концов, именно к нашей победе.

Я точно об этом знал, ребята же не догадывались, даже наверняка в какой-то момент сомневались, но теперь — наша маленькая победа их вдохновила.

— Теперь домой? — не выдержал кто-то, но в голосе не было робкой и пугливой надежды. Нет, в нем звучала уверенность того, кто сделал свое дело.

— Домой, — подтвердил я. — Штурман Веремеенко! Проложить курс на Ленинград!

— Есть! — отозвался Вася.

Мы уходили на глубине, и нас пока не преследовали взрывы глубинных бомб. Если я правильно думаю, «Башмак» прилетел пустой. Решил потопить нас с наскока, одной только пушкой. Уже не похоже на тонкий расчет, на поиски именно нашей «Малютки». Скорее предположу я, что немчура с финнами продолжали методичное забивание акватории минами. Но вот сторожевики нас преследовать точно будут. И на их стороне скорость — мы идем под водой на электродвигателе, а они сейчас будут шпарить на полном ходу.

На простое везение не стоит рассчитывать, и хотя уже на нашей стороне скрытность с возможностью маневрирования в толще воды, важно не допустить головокружения от успехов. Мы в чужих водах, немецкие катера быстроходны, и сейчас все зависит от умения запутать следы.

Сдюжим — вернемся в Ленинград, рисовать звезду с цифрой 1 на рубке. Первый потопленный враг! А если нет, то о подвиге нашем узнают лишь через годы.

Когда нас самих уже не будет.

Капитан-лейтенант Лейно считал себя счастливчиком. Маленькая субмарина, единственная в своем роде созданная для действий на озере, как будто была заговорена. Его предшественник на «Саукко», Ранинен, и лейтенант Айттола чуть не погибли во время зимней войны с Советами, когда пытались атаковать вражеский линкор с громким названием «Октябрьская революция». Дело было уже в декабре, когда температура воздуха опустилась до глубокого минуса, и в балластной цистерне на правом борту обмерз клапан вентиляции. Во время срочного погружения после атаки это вызвало опасный крен, все 15 человек на борту чуть не отправились к праотцам. Но случилось чудо, и все вернулись домой.

А уже во время Войны продолжения [1] он, командир Лейно, сам чуть не задохнулся на боевом посту. Когда они атаковали советские сторожевые катера у причала острова Соммерс, двигатель торпеды вдруг запустился еще в аппарате, и выхлопные газы проникли в отсек, где он находился. Всплыть и провентилировать внутренние помещения «Саукко» не представлялось возможным — русские в ответ пытались их потопить, яростно атакуя на протяжении нескольких часов. Один за другим члены команды теряли сознание, и когда лодка всплыла, на ногах оставались стоять только пятеро.

Потом, когда все осталось позади, они шутили, что это была отложенная месть русских за независимость Суоми. Ведь торпеды Whitehead достались Финляндии в огромном количестве в наследство от имперского флота в 1918-м.

После этого была череда коротких походов, не больше двух суток, в район острова Гогланд. Ничего примечательного там не произошло, а вот у острова Хармая недалеко от Хельсинки — считай, дома! — «Саукко» столкнулась с немецким торпедным катером S-28. Лодку отправили в док на ремонт, а Лейно спокойно ждал. Немцы теснили русских, причем не без помощи финнов, которые фактически начали боевые действия еще накануне гитлеровского вторжения в СССР. Балтика была целиком во власти союзников, Советы терпели одно поражение за другим. Теряли города, острова, базы. Странно, что их еще не выдавили с Ханко, а с другой стороны, было так радостно читать сообщения, как очередной транспорт с русскими пошел ко дну, нарвавшись на мины. Последний такой разгром был всего несколько дней назад, когда русские потеряли половину конвоя и подводную лодку. Но чего у них не отнять, так это самоубийственного рвения.

— На Ханко еще тысячи русских, — они как раз обсуждали это с помощником Никкиненом, стоя на ходовом мостике, пока проветривались от водорода аккумуляторные ямы. — Представь, какой выбор: оставить гарнизон на верную смерть или вывозить его транспортами по морю, убивая чуть ли не больше людей, чем спасая.

— Выбор без выбора, — подтвердил Никкинен. — С другой стороны, их командование не может оставить столько людей…

— Людей? — усмехнулся Лейно. — Ты слишком хорошо думаешь о Сталине. Ему плевать на людей, на Ханко еще остается техника. Танки! Орудия, боеприпасы. Все это пригодится ему для обороны Санкт-Петербурга.

— Ленинграда, — поправил Никкинен.

— Теперь уже да, — беспечно махнул рукой командир. — Но надолго ли? Немцы поставят у власти своих людей, и с коммунистами будет покончено.

— В шюцкоре бы твои слова оценили, — усмехнулся помощник и хотел было пошутить, что там одна только ненависть к коммунистам позволяет ходить катерам без топлива, как вдруг заметил на поверхности моря подозрительное движение. — Лейно! Смотри! Это перископ?

— Черт побери! — капитан-лейтенант Лейно вскинул бинокль, направил его туда, куда показывал Никкинен. — Боевая тревога! Срочное погружение! Готовить торпедные аппараты!

Загрохотали по металлу ботинки Никкинена, Лейно, как командир корабля, покидал мостик последним. Задраил верхний люк, затем нижний, слушая встревоженную перекличку матросов и унтер-офицеров.

— Торпеда по правому борту! — раздался крик. — Вторая!

— Маневр уклонения! — скомандовал Лейно, уже понимая, что они опоздали.

Чертовы русские подловили их в удачный для них момент. Вот и кончилось твое везение, мелькнула мысль в голове капитан-лейтенанта.