— Не исключено, — протянул я, потом добавил уже в адрес акустика. — Борисов, максимум внимания. Слейся со своим пеленгатором, стань им, раскинь свои щупальца по морю, будь сразу везде. Чтоб даже рыбка незамеченной не проплыла! Слушай малейший шорох!

— Есть, слушать малейший шорох, товарищ командир! — секунду помедлив, отозвался Петя, мой единственный гидроакустик.

Переборщил я с образными сравнениями, здесь так не привыкли, это не голливудский кинематограф и не отечественный 20-х годов 21 века. А впрочем, дошло, и ладно.

На «Малютке» воцарилась напряженная тишина. Мы ушли на еще большую глубину, насколько позволял рельеф дна, и шли малым ходом на электродвигателе. Подлодка жила, она тихонько поскрипывала, едва слышно гудела работающими приборами, но все эти звуки сливались в один привычный стандартный фон. И каждую секунду мы ждали, что в этот фон вдруг ворвется резкий, выбивающийся из гармонии звук: взрыв глубинной бомбы, плеск торпеды или, того хуже, треск разрываемых переборок.

Как саспенс — вот слово-то вспомнилось! — во время просмотра ужастика, когда напряженную тишину внезапно ломает вопль чудовища. Только в отличие от кино, на которое меня вдруг не в тему сейчас потянуло, здесь все реально. И если нас по правде торпедируют вдалеке от родных берегов, то на холоде в окружении немцев с финнами мы долго не протянем. Если вообще всплывем.

Пока тянулись мучительные минуты, и весь экипаж невольно вместе с акустиком вслушивался в окружавшую нас действительность, мой мозг анализировал варианты. Итак, сначала «Юнкерс», совершающий минную постановку. Не исключаю, что он был не один, просто разгуливать долго на поверхности, чтобы это выяснить, мы не могли. Но если немцы мыслят рационально, а в этом им, увы, не откажешь, им смысла нет накидать в случайную точку полдесятка мин. Идем дальше. «Гамбург», он же «Башмак» с тремя двигателями, который кружил над водой. Обнаруживать на такой малой высоте советские конвои — странный выбор. Логичнее взлететь, чтобы увеличить дальность обзора. А вот скрупулезно выискивать подводные лодки, обшаривая квадрат за квадратом — тут смысла гораздо больше.

Получается ли, что мы своей недавней атакой разозлили немцев? Очень может быть. Не подставить бы в итоге, наоборот, следующие конвои на Ханко вместо того, чтобы уберечь их! Эх, жаль, мне тут нечего больше вспомнить из будущего! То есть общие знания-то, конечно, есть, но не хватает деталей. Можно было б сравнить активность противника в этом квадрате до моего вмешательства и после… С другой стороны, немецкая авиация в 41-м году и так здесь работала по полной программе. Фрицам фактически и не нужно было задействовать собственный флот — достаточно было лишить нас главной на тот момент базы в Таллине и еще нескольких вспомогательных вроде Либавы да островов залива, а потом завалить все минами, что они успешно и делают до сих пор. Вступление Финляндии в войну на стороне немцев ограничило нас с севера, блокада Ленинграда отрезала КБФ от снабжения и сломало планы переброски части сил на Каспий. Со всех сторон, как ни крути, задница!

Но тут немцы вдруг стали рыскать в поисках советских подлодок, если я правильно понял их замысел. Получается… нас стали опасаться? Перестали недооценивать? Или я тороплюсь с выводами? Как бы то ни было, мы должны обязательно передать все, что видели и что еще увидим. И уцелеть, чтобы вернуться в Ленинград, накопить вместе со всеми силы и сразиться весной со всей мощью за нашу страну!

— Слабый шум винтов, пеленг 45! — взволнованно доложил Борисов.

— Дальность? — я моментально включился в действие.

— Ориентировочно… От пяти до шести кабельтовых!

— Характер шума?

— Ровный, ритмичный… — Борисов задумался. — Похоже на надводный ход малого корабля.

— Шюцкоровский катер? — предположил Миша Никитин. — Или немец?

— Не похоже, — я покачал головой. — Вряд ли они тут ходят поодиночке… Борисов? Изменения?

— Никак нет! — доложил акустик. — Ход ровный, направление движения прежнее.

— Всплыть бы да посмотреть… — задумался я, чувствуя, как в груди разгорается пламя азарта.

— Рискованно, товарищ командир, — заметил Веремеенко.

Я задумался. С одной стороны, штурман прав. В чужих водах, над которыми барражируют уродливые, но эффективные против лодок немецкие «Башмаки» — и вправду рискованно. А с другой… Что толку от бесконечного высиживания? Тем более что подвсплыть на перископную глубину можно ненадолго. Лодка останется под водой, перископ можно поднять и убрать в течение секунд 5–10. Чем меньше, конечно, тем лучше, но… там посмотрим!

В конце концов, где наша не пропадала? Правильно, наша пропадала везде!

— Экипаж! По местам стоять! К всплытию на перископную глубину!

Заработали горизонтальные рули, зашипел сжатый воздух, выдувая балласт. «Малютка» медленно шла к поверхности, Никитин четко отсчитывал данные глубиномера. Когда подвсплыли достаточно, заработала лебедка перископа, я прильнул к окулярам.

Погода на Балтике неожиданно разгулялась, серые тучи местами разрывало солнечными лучами. Даже стальная вода всеми силами пыталась посинеть, стать привлекательней, мягче. Над морем длинными траекториями кружили чайки — видимо, залетели сюда с острова Кери, ближайшего отсюда. А еще…

Вот он, красавец. Вернее, красавица — маленькая аккуратная лодка с резкими обводами и довольно угловатой рубкой. Идет себе уверенно по воде и ничего не боится. Совсем обнаглели финны.

— «Саукко», — довольно проговорил я, безошибочно определив, кто нам попался.

Характерный район патрулирования, внешний вид — финская дальняя родственница моей «Малютки», которая даже меньше, и экипажа в ней всего полтора десятка человек.

— Ну, вы даете, — добавил я, не выдержав, — горячие финские парни.

Вражеский капитан был хоть и наглым, но точно не глупым и не наивным. Он тоже стоял на мостике не просто так, за компанию со вторым офицером. Кто-то из них двоих заметил на воде перископный след, оба засуетились. Поздно, голубчики.

— Первый, второй аппараты, товьсь! — скомандовал я.

— Есть, товьсь! — отозвался Лебединский, и голос его как будто бы зазвенел сталью.

Вновь вовремя подключилась память Беззубикова, действуя в тандеме с моей уверенностью. Хороший ты был командир, Ваня. Решительности тебе не хватало, опыта, хладнокровия. Думал ты, видимо, чересчур много… когда не надо. Но ничего, вдвоем мы с тобой им покажем. Скорость цели… Дистанция… Угол упреждения… Все, чему учили, все, что хорошо знал, но в чем не было достаточно практики.

— Твою… в душу! — выругался и даже не понял, про себя или вслух.

Ване Беззубикову не хватало не только уверенности, но и звериного чутья человека, который участвовал в мясорубках обеих чеченских и почти дошел с боевыми товарищами до Тбилиси в августе 2008-го. И дошел бы, если бы Саакашвили не дал тогда заднюю и не стал бы договариваться с нашими.

Именно оно, то самое звериное чутье, помогающее военному выжить, заставило меня повернуть перископ, отвлекшись от заполошно готовящихся к погружению финнов. На хрена они днем на дизеле шли? Не успели зарядить батарею? Полетела система регенерации? Плевать, их проблемы! По левому борту вдалеке виднелись силуэты сторожевых катеров. А со стороны пробившегося через тучи солнца на нас шел немецкий «Морской дракон». Сейчас я его мог разглядеть во всей его странной красе. Такая же летающая лодка, как и наши родные МБР, те же поплавки, только движков три — по одному на каждом крыле, и третий на фюзеляже нашлепкой, из-за чего его и прозвали «Башмаком». Видно не было, но немецкий стрелок наверняка уже целится в нас из носовой пушки.

Успеем!

— По финским фашистам с упреждением, с временным интервалом пять секунд… — мгновение повисло в воздухе, растянулось во времени до бесконечности. — Первый — пли! Второй — пли!

«Малютка» вздрогнула, выпустив с характерным шипением сначала одну торпеду, потом вторую.

— Срочное погружение на глубину 30 метров! Полный ход вправо, уходим с линии огня! Убрать перископ!