Останавливается совсем близко. Я чувствую запах сигарет и его парфюма, поднимаю голову. Слава шумно сглатывает. Его кадык дергает вверх. Он не моргает, пялится безотрывно!

А я на мурашки вся…

Когда ты в последний раз смотрел на меня вот так?..когда?! Сволочь!

— Как давно ты с ним ебешься? — шепчет хрипло.

Не понимаю вопроса… долго. Наверное, проходит почти целая вечность, пока я моргаю и стараюсь догнать, а потом… на меня обрушивается осознание.

А на него пощечина.

ШЛЕП!

Тишину квартиры разрывает хлесткий удар. Ладонь вспыхивает. Мое лицо тоже. На его щеке остается четкий след моей пятерни.

Одернув голову в сторону, Слава тяжело дышит. Я же подаюсь вперед и рычу, ничуть ему не уступаю:

— Как ты смеешь?!

Обидно до слез!..вот, значит, как?! Лучшая защита — это нападение?! У самого рыльца в пушку, дай-ка других обвиню?! Замечательно придумал! Очень круто!

Слава медленно переводит на меня взгляд. Он придавливает и в первое мгновение вгоняет в оцепенение, но я сбрасываю его решительно. Вскидываю подбородок и шиплю:

— Отошел от меня на шаг, мудак! Тот факт, что ты у нас — шлюха, не значит, что остальные тоже!

Я чувствую, как его срывает, еще до того, как его сорвало. Воздух вокруг нас как будто бы нагревается и трещит, посылая по нутру разряды тока; меня от них мелко потряхивает.

Слава резко подается вперед. Схватив меня за щеки, сильно сжимает их и насильно целует. Сразу глубоко. Я уже готова. Упираюсь ему в грудь, когда ничего не происходит, начинаю колотить по плечам.

Не отвечаю.

Уворачиваюсь, извиваюсь, кричу! Ни слова сказать не могу, потому что ему плевать. Слава продолжает пытаться меня поцеловать, сжимает лицо сильнее, а второй рукой резко раскрывает молнию на кофте.

Она дергается вниз, ворот проходится по шее резкой полосой.

Кислорода нет.

Я теряюсь из-за этого, а он нет. На этот раз готов сам: грубо сжав мне грудь, заставляет замереть и пользуется возможностью — его язык вторгается в меня и сразу подавляет мой.

Голову ведет.

Я не помню, когда мы в последний раз так отчаянно целовались. Он целовал. Словно бы тысячу лет назад… это дезориентирует.

Слава идет дальше.

Проникнув под тонкую майку, резко отодвигает бюстгальтер и сдавливает сосок, вырвав из груди глухой стон. Из его груди в ответ доносится грубое рычание. Слава делает шаг навстречу, толкается бедрами в меня: в живот упирается его эрекция.

Я хочу его.

Это гадко и мерзко, но я хочу его! И сердце так отчаянно ноет… но… есть то, что даже в диком, отчаянном желании не удается погасить: он. мне. изменил. А после такого… назад дороги уже нет.

Я резко увожу голову в сторону и стараюсь оттолкнуть его руки с шепотом:

— Нет, нет, нет… пусти!

Но он меня не слышит. Слава переходит на шею. Целует, кусает, зализывает. Мне становится еще труднее думать. Страсть такой силы способна питать маленький городок! А она способна. Я чувствую, что у меня кости плавятся, а внутри пульсирует зияющая пустота, которую… черт, если не заполнить прямо сейчас, то можно просто пойти и сдохнуть. Будет проще.

Он резко поворачивает меня к себе спиной. В это же мгновение стягивает штаны, дальше трещат трусики. Я пытаюсь его остановить, повторяя, как мантру. Как молитву, которая может меня защитить:

— Нет, нет, нет…

Но Слава продолжает. Он знает, что на самом деле… да. Знает это и пользуется!

— Ублюдок… — глухо шепчу.

Схватив меня за волосы, заставляет запрокинуть голову. Его губы оставляют влажный, дикий след на моей щеке. Голос низкий. От него пульсация становится только сильнее:

— Да… — слышу, как замок на молнии его ширинки идет вниз.

Вздрагиваю от звука.

Слава снова целует и продолжает.

— Да, Даша. И на этот раз, сука, у тебя не будет причины спрятаться! Мы одни. Вани нет. Никого нет! Не на что списать — да.

Он заставляет меня прогнуть в спине, надавив между лопатками, а потом приставляет голову члена. Проводит по мне несколько раз. Я задыхаюсь, скребя ногтями по гладкой поверхности кухни.

Рывок!

Из меня рвется дикий, протяжный стон.

Шлепок.

Левую ягодицу прижигает.

Слава ложится на меня сверху, прикусывает шею и хрипит:

— Не смей замыкаться в себе. Не смей зажиматься и прятаться! Я вытащу тебя.

Толчок. До самой глубины и обратно.

— Я вытащу тебя… чего бы мне это ни стоило!

Даша

Мы лежим на полу в густой тишине. Я вывожу по белой плитке медленные овалы, а Слава не отпускает ни на одно мгновение. Прижавшись сзади, одной рукой сжимает грудь, вдавливая в свое тело, второй ощупывает бедра. Я не сопротивляюсь. У меня не осталось на это сил.

Уже забыла… ха! Даже смешно, но это правда. Я забыла, как будто мне лет двести! Что значит, когда не остается сил после хорошего секса, ничем не скованного и мощного оргазма, от которого стираются абсолютно все мысли.

Горько…

Мысли имеют свойство восставать, даже если ты этого не хочешь. Они реагируют и регенерируются куда быстрее телесных повреждений: мне горько. Из-за всего и сразу, и поводов грустить у меня немало: как можно было настолько запустить свой брак? Когда выросла эта пропасть между нами? И что делать с его юной мадам Баттерфляй, чье существование игнорировать невозможно? Я не понимаю.

Хмыкаю.

Слава тут же реагирует и горячо шепчет на ухо:

— Что тебя так рассмешило?

Хочется сказать: да все и сразу! Но я не стану. Он не дурак и прекрасно понимает, что один крутой секс не сможет решить всех проблем. Даже у него нет способности подарить тебе амнезию: я все еще помню царапины на его теле и знакомую фигуру в стеклянной кабине лифта рядом с тонким станом его потаскушки. Нет. Я не забыла. Даже если умножить этот хороший секс на миллион в квадрате — не забуду ни за что! Под ребрами пусто и ноет. Меня не тянет подарить ему нежность в ответ, и я уверена, что мой дорогой супруг это чувствует.

Я строю стену.

Я уже ее создала и спряталась за ней. Выходить? Нет, не планирую. Мне там гораздо лучше и спокойней. Я не хочу к нему. Он отдает в ответ одну только боль…

— Пол теплый, — шепчу еле слышно.

Слава не слышит. Или делает вид, что не слышит? Неважно.

— М?

Откашливаюсь и вздыхаю.

— Говорю: пол теплый. Ты подготовился с осознанием дела. Включил подогрев даже...хм.

— Зря заброковал диван в угол. Надо будет это исправить.

— Может быть, я исправлю, но ты здесь больше не живешь, так что...

Руки все-еще-мужа замирают, и я этим пользуюсь. Медленно сажусь, бездумно поправляю лямку майки на своем плече и убираю волосы назад. Надо сказать, чтобы уходил: ему действительно пора, а у меня нет блока на эту фразу. Немного времени прошло с тех пор, как вскрылось его предательство, и я согласна, что, скорее всего, действую резко и даже хладнокровно, а потом буду страдать, но… страдать я буду в любом случае. И рядом с ним, и без. Лучше без — это я тоже понимаю холодной головой. По крайней мере так удастся сохранить хотя бы толику самоуважения и наконец-то начать двигаться в том направлении, в котором я хочу двигаться. А не кто-то еще.

Слава меня опережает. Пожалуй, он действительно тонко чувствует ситуацию, что ж. Могу поаплодировать стоя. За годы службы на своей любимой работе, он выработал потрясающую чуткость и теперь точно знает, когда нужно ввернуть словечко, чтобы не свалиться от нокаута.

— Даш, я хочу поговорить.

Жму плечами.

— О том, сколько раз я трахалась с Андреем? Что ж. Давай поговорим об этом.

В голосе сквозит обида. Я ее скрывать тоже не собираюсь — пусть знает. Нокаут ему сегодня обеспечен.

Устала.

Сука, я ведь действительно устала вывозить на улыбках все дерьмо за порог, а потом делать вид, будто его никогда не было. Мужчина ведь как? Не любит, если сложно. «Он устает на работе», — часто говорила мне мама, если я начинала жаловаться, — «Ты должна быть тихой, спокойной гаванью».