— Ясно. Зря я вообще приехала.

Это точно.

Чем думала моя голова?

Да ничем, если честно. Просто порой действительно очень хочется, чтобы приехал принц на белом коне и спас тебя от тотального разрушения земли под твоими ногами. Но нет. Всегда спасаться приходится только самой — это закон жизни.

Я разворачиваюсь, чтобы подойти к машине и уехать обратно в город, но Андрей перехватывает мою руку выше локтя и тормозит. Бросаю на него сердитый взгляд:

— Пусти! Ты не имеешь…

— Да притормози, дикая кошка.

Его голос не отдает противным сарказмом или издевкой. Он тихий и неожиданно… мягкий. Я замираю. Пальцы расслабляют тиски и отпускают: замечаю. Мне нравится. Значит, уважает мои границы — это хорошо.

Складываю руки на груди и вскидываю брови. Андрей цыкает.

— Ну да. Соврал. Расстреляй меня теперь!..

— С чего вдруг?

Молчит. Меня раздражает, я фыркаю и снова делаю шаг в сторону машины, но, сказать по правде, грязно им манипулирую.

— Ясно. Молчи дальше, а я…

— Да потому что знал, что ты иначе не согласишься остаться!

Замираю. Его ответ выглядит как бред, но почему-то в голосе не улавливаю и толики лжи. Андрей действительно верит в то, что он говорит. Но…

— Зачем тебе это?

— Что конкретно? — снова потирает щеку, на которой алеет отпечаток моей ладони.

— Чтобы я осталась. Ради чего? Ты меня не знаешь.

— Ну… чисто формально…

— Я серьезно. У меня нет настроения выслушивать твои ужимки и подколы!

Оценив ситуацию, улыбка на лице тренера меркнет. Он кивает, а потом засовывает руки в задние карманы своих джинсов и вздыхает.

— Дело не совсем в тебе, ладно? Просто ты кое-кого мне напомнила, и я… — надувает щеки и замолкает, но почти сразу встряхивает головой и снова пристально смотрит мне в глаза. Бесится, — Тупой разговор! Почему я должен объяснять причины, по которым решил поступить с добром? Да, соврал, но я за столько лет понял, что к тебе и на кривой козе не подъедешь!

— Это что еще значит?!

Он игнорирует мой вопрос тихим, но глубоким вздохом с закрытыми глазами. Потом говорит тихо, не размыкая их.

— Я просто хорошо понимаю, что ты сейчас чувствуешь, Даш. Мне действительно известно твое состояние. Я не предложил тебе ничего запредельного или пошлого. Мой юрист на самом деле свалил в отпуск, так как дел сейчас не очень много, но они есть. Будет классно, если ты немного разгребешь.

— А дочь? — спрашиваю в тон ему.

Потому что неожиданное признание, в которое я верю, меня смущает. Не знаю, как на него реагировать.

— Они уезжают с матерью в Италию, — жмет плечами, но в глазах я замечаю тоску и не могу заставить себя заткнуться вовремя.

— И ты… просто их отпустишь?

С губ Андрея слетает смешок. Он делает шаг ближе и шепчет:

— А это, милая Дарья Валерьевна, вы узнаете, если согласитесь остаться. Возможно.

Округляю глаза и губы. Он вскидывает бровь с выражением лица абсолютного победителя.

— Что такое, прелестница?

Господи, какой же павлин…

Я усмехаюсь.

— Да просто поразилась тому, что вам известно мое отчество, Андрей Михайлович.

— А я уж подумал, что мной…

— Ага, триста раз.

— Мне и одного было бы достаточно, — парирует ровно и раньше, чем я могу продолжить нашу дуэль, добавляет, чуть сморщившись, — И да, сразу предупреждаю: обойдемся без этого официоза. Никаких отчеств и «вы» каний. Ты же остаешься?

Вздыхаю. Внутри лопается напряжение, но не думаю, что рядом с ним мне вдруг стало спокойно. Да, этот человек вызывает во мне эмоции… в основном, кстати, деструктивные, но сейчас все дело больше в усталости. Мне внезапно становится… так плевать.

— Да. Да пожалуй… останусь. Не хочу ехать домой.

И сталкиваться с реальной жизнью. Этот месяц теперь даже кажется хорошей идеей — время, чтобы привести голову в порядок и взять себя в руки.

Мне подходит.

Андрей хлопает в ладоши, заставляя недовольно поморщится. Звон оседает на той стороне черепа: вот зачем?! Какой он громкий…

— Отлично! Тогда сегодня переночуешь в моем домике… — предупреждающе хмурюсь, на что Андрей усмехается, — Спокойно, кошка. Я посплю в штабе. Завтра будет тебе отдельный домик. Где сумка?

— В машине. На заднем сидении, — тру лоб.

Очень хочется спать.

Андрей не докапывается больше, словно считав мое состояние. Подходит к машине, открывает заднюю дверь, достает сумку и поворачивается ко мне.

— Кстати. Хорошо, что ты согласилась.

— Почему?

— Ваня уже второй день ходит вокруг меня кругами и спрашивает, не нужно ли мне в город.

Встаю, как вкопанная, а потом жмурюсь и грязно ругаюсь себе под нос.

Твою. Мать.

— А я говорил… — пропевает Андрей, чуть пихнув меня плечом, — Парень теперь не сможет нормально жить. Хорошо, что ты остаешься. Ему будет спокойней, а значит, и мне тоже. Пошли.

— Можно мне его…

— Нет, — отрезает строго, но после добавляет уже мягче, — У них сейчас кросс. После я его к тебе обязательно пришлю. Пошли, не стой. Спорю на что угодно, ты жутко проголодалась.

О голоде я не думала, ровно до той секунды, пока он не открыл свой рот. Но в подтверждение… собственно, его правоты, живот противно заурчал.

Стало стыдно.

Андрей хоть никак не отреагировал, но в отражении панорамного стекла главного здания гостиницы, я приметила его кривую, победоносную улыбку.

Все-таки, козел. Самовлюбленный любитель побеждать, но… в груди появилось больше тепла. Мне понравилось его участие. И задница.

Да, участие и задница у него точно высший класс.

Даша

До домика мы шли в тишине. Мне понравилось, что Андрей не пытался завести разговора или как-то отшутиться — для меня ни первое, ни второе, ни компот сейчас уж точно не выход. Кажется, словно жизнь перевернулась с ног на голову, а это нужно осознать. Пары часов, как ни крути, маловато будет.

Наверно, что-то подобное испытывает всякий, у кого наконец-то внутри умерла надежда, ведь стоит признать. Крепкие и долгие отношения не умирают в одночасье, на это требуется время. Как от долгой, уродливой болезни, любовь сначала чахнет внутри, потом начинает завивать, а потом уже гниют корни. Последнее — самое отвратительное, потому что только последнее неотвратимо. В этот момент глаза на многое открываются. Видимо, стекла розовых очков разбиваются и осколки доходят до сердца, снося на своем пути все. И оставляя уродливые граффити-мысли на стенах твоего собственного сознания: ты знала, но предпочитала закрывать глаза. Ты знала, но надеялась. Теперь надеяться не сможешь, баста! Кончилися танцы. Тебя ткнули мордой в дерьмо, ударили сверху газеткой и отпустили, позволив забиться под диван в диком ужасе. Молодец, красотка. До-тя-ну-ла.

Самое противное, кстати, что граффити-мысли правдивы от первой буквы до последней. Почти всегда мы сами слишком долго тянем, потому что страшно. И я сейчас пребываю в диком ужасе, но… надеюсь, что страшно так бывает только самой-самой темной ночью; после нее всегда приходит ярчайший рассвет.

Фу-у-у-х.

Дожить бы, конечно, до рассвета…

Мы поднимаемся по деревянным ступенькам светлого, милого домика. Они, как и доски террасы, забавно поскрипывают. Мне нравится, что я не вижу в этом скрипе драмы, как могла бы. Как если бы шел дождь, и я придумала себе, что даже «погода грустит». Нет. Я вижу в этом скрипе больше чего-то веселого и намека на лучшее развитие событий, что, бесспорно, радует. Да. Осталось только дождаться рассвета…

Вздохнув, я захожу внутрь за Андреем, который аккуратно опускает мою сумку на небольшое кресло возле входа. Я осматриваюсь. В основном не ради того, чтобы действительно осмотреться, а чтобы оттянуть время до необходимости глядеть прямо ему в глаза. Неловкость за время проходки гуськом накатила нереальная. И обида, что чужой мужик проявляет ко мне больше участия, чем тот, кто как бы по факту своего положения и существования должен. А он именно должен! И мне плевать на формулировку! Не надо было кольцо на палец надевать, не надо было давать свою фамилию, если ты никому и ни хрена не должен — да! Если уж сделал, то считай, подписал негласный договор об обязанностях. Я же свои соблюдала столько лет…