Ваня! — хочу его отругать, но язык прилипает к нёбу. Жадно впитываю то, что он говорит дальше…

— …чтобы дошло лучше. До меня тогда не доходило иначе. Отец был прав, и прав в том, что сказал.

— А что он сказал?..

— Что ты — моя мама, которая рожала меня пятнадцать часов. Которая отказалась от своей мечты ради меня. Которая заботится, любит меня, поддерживает, — Ваня поднимает на меня глаза и слабо улыбается, — Которая всегда будет рядом со мной. Он сказал, ты простишь, конечно, но… это не значит, что я имею право платить тебе взамен грубостью. Отец сказал, что ты заслуживаешь большего.

Меня пробивает на слезы.

Я быстро вытираю их, ощущая дикий стук сердца на корне языка. Аж затошнило…

Вопросов в голове еще больше, чем ответов. Если Слава такое сказал, а в честности сына сомневаться как бы не приходится, то какого черта тогда он все это устроил?! Совсем больной?! Или «иди ты в жопу» — нельзя; а трахать малолетний шлюх — можно?! Этим оплачивать все то, что я для него делала двадцать с хреном лет — нормально?!

Какая же бредятина…

Вслух, разумеется, не произнесенная.

Вместо того я слабо улыбаюсь, а потом тянусь к руке Ванечки и чуть сильнее сжимаю пальцы.

— Эй, посмотри на меня…

Сын сразу слушается. Я знаю, что он, наверно, никогда не попросит, но ему не хочется терять кого-то из родителей лишь потому, что те не могут разобраться в своих отношениях нормально. Я понимаю. Ревностно, разумеется, но я… да, понимаю. Слава был хорошим мужем, и никто не знал, что он вдруг окажется дерьмом. Это не касается их с Ваней, так как он был и остается хорошим, даже отличным отцом… и пока он не стал дерьмом в его глазах и в плоскости исключительно их отношений, я не имею права вставать преградой. Это нечестно.

— Ваня, послушай. То, что мы с твоим отцом больше не вместе, не значит, что ты не должен с ним общаться.

— Я знаю.

— Разве? — сын поджимает губы и уводит глаза в сторону, я лишь сильнее сжимаю его ладонь, — Знаю, родной, ты на него злишься, ведь тебе кажется, будто бы он предал и тебя. Но это не так. Он предал меня, как женщину, а ты — его сын. Пожалуйста, не соединяй эти две роли воедино. Так неправильно.

Вздохнув, Ваня снова переводит на меня глаза. Его телефон по-прежнему звонит. Я усмехаюсь: Слава может быть очень настойчивым и целеустремленным, если ему это нужно. Сын ему нужен. Я всегда это знала и, даже несмотря на все произошедшее, не жалею, что когда-то решила родить ему ребенка. В плане отца… Слава, пожалуй, лучший выбор. Бывший муж Алены звонит их дочери один раз в месяц и почти не присылает деньги, ссылаясь на то, что они в них и не нуждаются. Это так, конечно! Только дело-то и не в деньгах…

— Точно все норм? — тихо спрашивает сын сдавшись.

Я усмехаюсь, отпускаю его и падаю на спинку дивана.

— Да.

Еще подумав пару мгновений, просканировав меня на предмет обмана, Ваня все-таки поднимается на ноги и выходит из домика.

Я прикрываю глаза.

Кукушка кукует, где-то горит костер, а шишки в лесу, наверное, падают. Но мне спокойно. На душе какой-то штиль…

Не перед бурей бы, конечно.

Повинуясь инстинктам, открываю глаза и выглядываю в окно, а там… натыкаюсь на взволнованный взгляд сына. Хмурюсь: что? Ваня слегка мотает головой и отворачивается. До меня доносится тихий голос:

— Нет, пап, я не знаю, где она. А что? Что-то случилось?..

Ну да.

Да… разумеется.

Проклиная себя и свою экспрессивность, чрезмерную эмоциональность или… банальную неспособность сдержаться! Когда нужно было сдерживаться! Я смотрю в потолок. Возможно, если бы все-таки мне удалось стать хирургом, то я бы и в жизни ошибок не наделала…

Но я наделала.

Не нужно было подавать заявление на развод так скоро и резко. Он получил уведомление и ищет меня. Очевидно, у Алены не нашел, на работе и дома тоже. Что остается?..конечно же, сын.

Надо предупредить маму…

Внутренне стону. Не хочу этого разговора, но… наверно, она испытывает ко мне то же самое, что я испытываю к Ване. Если узнает от кого-то другого о том, что случилось, ей будет больнее вдвойне, потому что… она почувствует стену, за которую прячется душа по мере взросления. А нам, родителям, больно осознавать, что наши дети выросли…

Даша

С моего побега прошло три дня. Три долгих дня, где ночи длились еще дольше.

Ничего не понимаю.

Мне кажется, что думать бесконечно о чем-то, это как вечно жевать одну и ту же жвачку. Она должна же рано или поздно потерять вкус или хотя бы надоесть! А мне не надоедает, даже больше. Я с каждым днем нахожу все больше брешей в нашем браке, и все чаще задаюсь вопросом, почему раньше ничего не замечала?

С другой стороны, прошло всего три дня. Это тоже нужно учитывать.

Вздохнув, откидываюсь на спинку плетеного кресла и смотрю в щель на потолке между ровными, бежевыми бревнами. Мой телефон неподъемным кирпичом лежит на дне сумки, и я не собираюсь его включать. Хотя очень хочу. Прошло три дня, и за три дня я успела связаться с мамой через Кира. На всякий случай. Очень сомневаюсь, что он приезжал или волновал ее, но… вдруг?

Мама испугалась. Она стала задавать мне кучу вопросов и что-то подсказывает — это, наверно, родительское сердце чует катастрофу. Я тоже порой чую. Однажды Ванька сломал руку, когда ходил гулять со своими «пацанами». Они нашли в лесопарке пруд и тарзанку, прыгали с нее, и она порвалась, так как повесили ее, возможно, еще при Сталине. Я отчетливо помню, что с ночи какое-то странное, щемящее чувство в груди не давало мне покоя. Думаю, у мамы так же. Я соврала ей, чего не люблю делать и не любила никогда. Сказать пришлось, что поссорились, и я уехала с Аленой, чтобы остыть… ну и его проучить. Мама такое одобряет. Говорит, за мужиками нужен глаз да глаз, а еще, их, мол, нужно в ежовых рукавицах держать. Не знаю, поверила ли она, что я наконец-то последовала ее совету? Потому что мама всегда говорила, со Славой я веду себя слишком беспечно. Возможно, она и права. Возможно, даже с мужем, с которым вы прошли и огонь, и воду, нужно всегда быть настороже. Не знаю.

Вздыхаю и вытягиваю ноги из тени на солнышко. Сегодня жарко, но, слава богу, не парит. Что для Питера, если честно, странно, однако радует. Может быть, из-за близости речки? А может быть, из-за высоких сосен, обнимающих базу словно в заботливых ладонях. Мне нравится это представлять и думать, что в чаще, возможно, есть грибные места, хотя я не люблю ходить в лес. Пожалуй, мне бы понравилось думать и про вязание крючком, которое я тоже не люблю, лишь бы не возвращаться мысленно в свой брак.

Но я возвращаюсь.

Многое мне непонятно. Много вопросов. Много противных мыслей и много чувства вины. Мне кажется, в том, что случилось, одна я и виновата, хотя головой понимаю, что нет. Выбор спать с кем-то или не спать, мне не предоставляли. Он все решил сам. Почему тогда так?..

— Загораешь? — насмешливый голос вырывает из пучины.

Я вздрагиваю и резко сажусь, рефлекторно подняв очки и зафиксировав их на голове. Андрей, одетый в одни шорты, стоит перед домом и разглядывает кустарники перед домом. Выглядит странно и нелепо. Я выгибаю брови:

— Эм… просто сижу. А что?

Пару раз кивнув, он прикусывает нижнюю губу. Выглядит странным. Хотя, может быть, и нет. Я не настолько хорошо его знаю, чтобы определять этот момент безошибочно. Но внутри интуиция немного напрягается.

— Что-то не так?

С его губ срывается смешок, и Андрей наконец-то смотрит на меня.

Молчим.

Глаза в глаза и тишина. Даже дурной кукушки нет, куда запропастилась?!

Я чувствую, как начинаю медленно краснеть, а еще сердце стучит в груди слишком быстро — что такое? Это не реакция на его внимание… или она? Не могу разобрать. Но больше похоже на сосущее под ложечкой нечто, предвестник… разочарования?..

— Мне… нужно уехать? — уточняю тихо.