Гадкое чувство.

Утерянный контроль, непонимание, галимый, экзистенциальный кризис в декорациях реальной жизни. Брр-р… ежусь и встряхиваю плечами. Думать об этом не время совершенно, но я эгоистично рада думать об этом. Тревога за Ваню гораздо губительнее.

Заметив мой жест, Слава хрипло произносит:

— Мы почти пришли.

Эхо его голоса раздается вокруг, но не дарит спокойствия. Мое состояние только усугубляется. Мне нечего ответить.

Вдруг я вижу вперед красный огонек и шумно выдыхаю. Точка зажигается на какое-то время, а потом снова гаснет, но она — маяк. Я ускоряю шаг, наступая на палку, и она ломается. Гулкий треск тоже разлетается эхом и на миг заставляет сердце замереть, а потом погнать с новой силой и скоростью.

Приходит какая-то непонятная легкость. Я подумаю об этом позже.

— Андрей! — выкрикиваю имя тренера, заметив его выдающуюся фигуру.

Точнее, ее очертания.

Он резко поворачивает голову, а через мгновение слышу его тихий хмык.

— Вовка, значит, не послушал?

Мы останавливаемся неподалеку. От Славы исходят волнами недовольство и тупая ревность, от которой я закатываю глаза и перевожу взгляд на место, где должно быть лицо Андрея. Мне чудится его кривая ухмылка.

— Он послушал. Где Ваня?!

— Ммм… послушал, значит, — протягивает тот.

В его голосе довольство. Я от него краснею, так как мне кажется, что он догадался о моем секрете. Нашем на двоих со Славой. Да наверное, и догадался: несложно сложить такие простые числа — если Вова позвонил почти ночью моему благоверному, а я оказалась рядом, то явно мы не в шахматы играли или ходили в оперу.

Слава громко щелкает языком и делает шаг вперед так, чтобы заслонить меня от Андрея. Бред полный. Хочется его за это треснуть, но я не успеваю никак среагировать: Андрей встает с поваленного дерева и хмыкает.

— Он там. В самом дальнем домике. Глушит дешевый вискарь и слушает стремные, малолетские песни на своей трубе. Классика, хах!

Я выгибаю брови. Слава откашливается и косится в сторону, куда указывает большая ладонь тренера.

— И… почему он еще там, а не в лагере?!

— Потому что я решил, что забрать его должен отец.

Мы втроем замираем. Мне кажется, что злость Славы вдруг гаснет, обретая совсем другие очертания. Рваные края болезненной благодарности.

Андрей делает шаг к нему ближе и проговаривает тише:

— Я попросил брата позвонить тебе, потому что ты — хороший батя. Кстати, за это с кисточкой.

— Мне поблагодарить за комплимент?! Тебя?!

Андрей пропускает мимо ушей едкий сарказм Славы, хмыкает, глядя куда-то поверх наших голов.

— Вы оба классные предки. Хорошего сына воспитали. Он даже в состоянии невменоза думает о вас. Далеко не побежал. Пошел в место, которое хорошо знает, чтобы не потеряться. Заботился. О вас.

— Я...

Андрей переводит взгляд на Славу и кивает.

— Ты ему нужен гораздо больше, чем какой-то там тренер. Понимаешь?

Понимали мы все. Может быть, что-то по-разному, но в целом — думаю, да.

По спине пробегают мурашки, уходящие к самому кончику пальцев. Я прикусываю губу, чтобы не рухнуть в тупую истерику. Муж ничего не отвечает.

Андрей снова хмыкает и отходит в сторону с нашего пути.

— Идите. Хорошо, что все-таки приехали вдвоем. Я рад, что вдвоем. Возможно, ошибался. Вы оба ему нужны.

Слава не медлит. Он решительно кивает и направляется в сторону покосившихся домиков. Я, бросив на Андрея благодарный взгляд, устремляюсь следом. Он снова присаживается на край поваленного дерева и бросает нам вслед:

— Я тут подожду. Помогу дотащить. Вряд ли он сможет сам передвигаться.

Даша

…На кухни, в бережных и нежных хрущёвках

Хранилище надежд для потомков, рассыпанная соль на клеёнке

Молоко на губах обсохло, всё могло быть неплохо

Всё могло быть неплохо, всё могло быть…

Это первое, что я слышу, когда мы приближаемся к указанному домику с цифрой шесть на фасаде. Я замираю на миг, так как второе — это пьяный голос Вани, который пытается подпевать, но из-за заторможенности, характерной для алкогольного опьянения, не успевает.

Что-то падает.

Я делаю резкий, непроизвольный шаг вперед, а потом смотрю на Славу. Он, опустив голову, прикрыл глаза и старается взять себя в руки. Пожалуй, его чувство вины сейчас особенно ярко ощущается на кончике языка горечью.

Не могу больше молчать и шепчу:

— Это не из-за тебя.

Его губы тут же искажает кривая, горькая насмешка.

— Да. Разумеется.

Едкий сарказм мужа пропускаю мимо ушей и вздыхаю.

— Он узнал, что ему изменила девушка.

Слава резко поворачивает на меня голову, а я жму плечами.

— С лучшим другом. Так что…

— Серьезно?

— Да, — помедлив, я тоже поднимаю глаза и шепчу, — Поэтому готовься. Дальше будет по-настоящему неприятно.

Он сразу понимает, на что я намекаю: сын ударит его без пощады. Сейчас у него она просто отрублена. Он зол, разочарован, ему больно, а тот, кто, как ему казалось, образец моральной силы… сделал то же самое, из-за чего он зол, разочарован и страдает. Все сложилось один к одному: если я не смогла задеть его достаточно сильно, то сын это сделает. Возможно, он скажет то, что я не смогла. И если мои слова можно было бы списать на обиду, то слова сына?..он не сможет. Они слишком близки. Слава придется заглянуть в глаза своего ребенка, и то, что он там увидит, как в отражении зеркала… ему не понравится.

Будь он трусом, Слава бы сбежал. Многие бы могли сбежать. Возможно, он даже хотел бы этого, но вместо того наступает уверенно на первую ступеньку покосившейся, скрипучей лестницы, медлит ровно миг, а потом поднимается и открывает рывком дверь.

Ваню мы видим сразу. Он не прячется.

Лежит поверх одной из кроватей, раскинув руки в стороны, смотрит в потолок. Когда мы заходим в комнату, лениво поднимает голову и… яростно хмыкает. Я уже привыкла к темноте, поэтому вижу — его лицо искажает самая настоящая судорога.

Глаза в глаза.

Не с моими: отец и сын столкнулись, и воздух в комнате моментально стал тяжелее и гуще. Через него приходится буквально продираться.

— Вы посмотрите, блядь, кто пришел… — протягивает Ваня, издает гадкий смешок, а потом снова роняет голову на старый, грязный матрас, — Еще одна шлюха. А я думаю, чем завоняло вдруг?..

— Вань… — делаю крошечный шаг, но Слава меня останавливает, а потом, повернув голову чуть в сторону, тихо просит:

— Выйди. Пожалуйста.

Не хочется, если честно. Какая-то часть меня, которая не поддается логике и отказывается жить по реалистичным правилам, брыкается. Ей страшно. Она хочет встать между ними и защитить… Славу от агрессии сына. Сына от слов, за которые завтра ему будет стыдно. Но… вместе с тем, она чувствует, что сейчас так нужно. Нехотя соглашается с логикой: им действительно лучше поговорить тет-а-тет.

Я киваю и делаю шаг назад. А потом еще и еще.

Прикрываю за собой дверь и поднимаю глаза: на небосклоне зияет луна. Полумесяц. И тысяча тысяч звезд, освещающих накарябанную цифру на фасаде поблекшего от времени домика — шесть.

«Как палата, честное слово…»

Слава

Сердце гулко долбит по ребрам. Я смотрю на своего сына, и я благодарен жене за то, что сейчас она не начала спорить. Боюсь, что мне не хватило бы сил выстоять еще и против нее.

Даша сказала, что сейчас будет по-настоящему неприятно? Она права. Просто было притворяться, что ее слова меня не цепляют. Ревность помогала выжечь ее острые замечания. Их можно было бы объяснить себе. Их можно было бы даже принять! Потому что я заслужил. Но Ваня…

Я и перед ним виноват — это факт, но он… как зеркало, в которое я не хочу смотреться, сейчас выдаст мне порцию правды, от которой я так отчаянно хочу сбежать, да не выходит. Малодушие спасает мало. Попытки сложить с себя полномочия, ровно как и ответственность, встречают глухую стену где-то внутри. За ней засела боль от моего поступка, и да, мне тоже больно. Удивительно, но так и есть. Ведь это я разрушил нашу жизнь, а когда разрушаешь что-то ценное, тебе всегда больно…