— Нет.

Вздыхаю и откидываюсь назад. Виски пульсируют.

— Наш брак важен для меня.

— Это неправда…

— Всего одна ошибка за двадцать лет почти, Даш! Я никогда тебе не изменял. И я не хочу…

— Господи, да остановись ты! — повышаю голос и резко поворачиваюсь, — Ты прав! Да, тот факт, что ты не трахал ее — радует, но как-то слабо радует, если честно! Это не имеет значения. Само то, что ты задумался, будто есть кто-то лучше меня — уже серьезный звоночек. Ты же ее хотел! Ты ее представлял! И да, не было физической измены, но признайся, пожалуйста! Раз ты сам говоришь об уважении! Скажи: мысленно ты поимел ее во всех позах! Она в голове твоей была, когда там должна была быть я!

Слава открывает рот, чтобы как-то защититься, однако слова не идут. Он отводит глаза. Это молчаливая капитуляция.

Хмыкаю и сжимаюсь.

— Это…

Мой голос ломается, я затихаю и снова отворачиваюсь, покрепче сжав себя за плечи.

— Даш…

Глухо.

— Это уже значит, что наши с тобой отношения закончены. Как ты не понимаешь?..

— Малыш… — его рука тянется ко мне, но я отшатываюсь.

В глазах встают слезы, а горло сдавливает спазм. Я делаю пару спасительных вздохов носом, чтобы не провалиться в истерику, так как истерика сейчас, по сути, никому не нужна. Особенно мне.

Я хочу этого разговора. На адеквате, а не заливаясь слезами или мечась по своей жизни, как по клетке! Мне надоело… надоело в лесу. Здесь темно, страшно, и водятся чудища. Я хочу… к свету…

— Когда мы шли по лесу, мне было страшно, — произношу тихо.

Слава кивает.

— Конечно. Ваня…

— Дело не только в Ване!

— А… в чем еще?

Еще одна короткая пауза. Я беру себя в руки и произношу, ведь если не могу сказать об этом самому близкому, то зачем все это вообще? Разговор, какие-то попытки? Для чего? Они не имеют никакого смысла…

— Мне было страшно, потому что… этот лес как живая инсталляция! Моей собственной жизни…

Слава хмурит брови. Он не понимает, но я не в претензии. Я бы и сама не поняла. Что уж там! Не понимала до того, как моя жизнь не начала рушиться…

Поворачиваюсь к нему и шепчу тихо.

— Я всю свою жизнь положила на алтарь нашей семьи. Отказалась от мечты! От своих желаний! Идей! Ради вас с Ваней! И нет, это не значит, что я жалею… мы прожили вместе очень много счастливых лет, но… я будто бы потерялась в страшном лесу, и я куда-то бегу, но не нахожу из него выхода. Потому что выхода нет! Я словно застряла, потерялась...Господи, я потерялась в своей собственной жизни, и...Я устала, Слав, понимаешь? Я устала чувствовать эту пустоту. Устала, что у меня есть только дом и вы. Я вас люблю, но мне...черт, этого чертовски мало! Я задыхаюсь!..

Он ничего не говорит, но по глазам вижу, что понимает.

Достает вторую сигарету, на этот раз, правда, из пачки. Снова поджигает ее и хмыкает.

— А знаешь, что я почувствовал, когда сидел в этом домике сегодня?

— Что?

— Что он тоже инсталляция. Меня самого.

На этот раз хмурюсь я. Не понимаю…

Слава издает глухой смешок и кивает.

— Мне одиноко, Даш. Ты стала далекой. Тебя будто бы ничего не волнует, и мне… холодно рядом.

Обида ударяет в сердце. Я шепчу…

— Но ты сам этого хотел…

— Что?!

— Ты понемногу рубил мои порывы, отталкивал меня…

— Когда это?!

— Помнишь… однажды я вышла к тебе, чтобы встретить, а ты отстранил меня холодно и посмотрел так, будто бы я — идиотка?

Озадаченно чешет брови. Я улыбаюсь.

— Видишь? Ты даже вспомнить не можешь, а для меня это стало серьезным ударом. И так потихоньку, понемногу ты отрезал меня от себя.

— Я не… уверен, этого не хотел.

— Знаю. Так получилось. Профдеформация, пожалуй. Ты тоже стал холодным и далеким, Слав. Привык держать лицо, и ты держал его даже в нашем доме. Мне в нем тоже стало очень холодно.

Замолкаем.

Думаю, каждый переваривает услышанное, но ни он, ни я… не знаем, как жить дальше и что с этим делать.

— Как мы будем жить дальше? — спрашивает Слава тихо, словно прочитав мои мысли.

Я улыбаюсь этому. Приятно, что так происходит, потому что приятно, когда у тебя есть близкий человек. Даже если уже… не в том формате.

— Давай разведемся? — шепчу так же тихо.

— Даш, пожалуйста…

— Тогда я не знаю.

Пауза. Слава сильно сдавливает руль на миг, но потом отпускает его и выдыхает.

— Давай попробуем другой вариант? Не нужно сразу рубить сплеча. Давай… не знаю, психолог?

— Ты думаешь, мы еще сможем что-то спасти? Мне кажется, наши угли уже совсем остыли.

— Сегодня на кухне мне так не показалось.

С губ срывается смешок. Я тру глаза кулаком, а потом цыкаю языком.

— Это нечестно. У нас давно не было нормального секса.

— Это тоже упущение. Но его просто исправить…

Кошусь в его сторону. Что?! Пытается флиртовать? Мамочки. Как давно это было?..

Щеки алеют.

Слава забирает мою руку и слабо сжимает ее, а потом подносит к губам и оставляет на костяшках поцелуй. Сердце пропускает удар, но ладонь я не отнимаю. Меня снова отшвыривает в прошлое, несмотря на то, что я собираюсь сейчас сказать:

— То, что ты делал когда-то, не поможет, Исаев.

— Но и не сделает хуже, правильно? — мягко интересуется.

Черт.

— Пожалуй.

— Забери заявление, Даш. Давай попробуем сохранить наш брак? Пожалуйста.

Я медлю. С одной стороны, сердце отчаянно хватается за то искреннее желание, которое я вижу в его глазах. Оно прямо пылает и пульсирует в его глазах! И мне так хочется верить…

Но с другой стороны, разум подсказывает мне, что эта борьба — просто ради борьбы. Просто страшно, потому что как быть друг без друга мы уже не помним, и все попытки — это лишь страх перед переменами, который возникает, стоит жизни посильнее пнуть нас из зоны комфорта.

Что здесь правильно? Как правильно? Куда?..

Я перевожу взгляд на трассу, свет фар продолжает рассекать темноту, разрывая ее, как стрела пространство. Вдали виднеется луг. На нем собирается туман. Значит, завтра будет жарко…

Как мы будем жить дальше? К сожалению, ответ на этот вопрос найти сложнее, чем считать погоду по стандартным ориентирам. Я не знаю. И мне тоже очень страшно...

Даша, около года спустя

В ресторане звучит тихий гомон и звон бокалов. Порой он взрывается от веселого смеха, а порой от бурного выяснения отношений. Как раз за соседним столиком молодая девушка из раза в раз порывается уйти со скандалом.

Мы за ней наблюдаем, попивая вино и виски.

— Страсть, ух!.. — Андрей подносит граненый бокал к губам и дергает бровями перед глотком.

Я улыбаюсь меланхолично, покручивая свой бокал и наблюдая за тем, как красное полусухое окрашивает ненадолго его стенки.

— Помнишь, как это было в их возрасте? — спрашиваю я.

Он хмыкает.

— Смутно.

Мы замолкаем. Это комфортная тишина, которая не приносит тяжести. Мне нравится Андрей именно этим — с ним даже молчать хорошо.

— Ну так как ваш эксперимент? — спрашивает он.

Вздыхаю.

— Мы должны сходить на свидание. По раздельности.

Вскинув брови, замирает. Андрей не сильно одобряет психологов, а нашего считает откровенным шарлатаном. Но я нет. Лилия Антоновна хоть и очень молодая, но порой мне кажется, что гораздо мудрее меня. В ее больших, карих глазах очень много печали… так бывает, если ты прожил не одну жизнь, а сразу несколько.

— Сомнительный… совет, но окей, — кивает и подается к столу, заговорщически улыбаясь, — Ну и? С кем ты пойдешь?

Проглатывая терпкий глоток красного, усмехаюсь, подняв глаза.

— Ну, вообще-то… я как раз сейчас на свидании.

Раз. Два. Три. На-сла-ждай-ся. Когда наш тренер устраивает сцены, ему можно только рукоплескать. В роли обиженного мальчика он очень органичен.

Андрею требуется несколько мгновений, чтобы переварить услышанное. Он застывает, округлив глаза, складывает в уме, для верности даже оборачивается, а потом… взрывается по-мальчишески.