Черта с два! Как выяснилось, тихая спокойная гавань никому на хер не уперлась. Я опускаю глаза и снова смотрю на идеально вымытый пол. Пока лежала, изучала его и под кухонным гарнитуром, откуда в порыве страсти мы выбили специальный перекрывающий цоколь. У меня и там, твою мать, идеальная чистота! Ни одной пылинки, ни одной упавшей случайно макаронинки нет, потому что я — спокойная гавань, которая любит все доводить до совершенства. Если не получилось с медицинским? Что ж. Значит, я должна была стать идеальной женой, у которой всегда все чисто, все наглажено, протерто, убрано.

А оказалось…

Какой же бред, конечно. Дура я, дура. Жаль, эту жизнь нельзя прожить дважды, потому что эту я, кажется, благополучно провафлила и потратила на совершенно ненужные никому вещи.

Меня в этих стенах нет…

Так внезапно это понимаю. Меня нет! Есть идеальная прислуга, у которой все интересы вертятся вокруг гребаного мужа, а он в ответ не мог даже член свой удержать за закрытой ширинкой. Какой парадокс, однако…

Слава садится и снова тянется ко мне. Я позволяю. Не пытаюсь вырваться, не пытаюсь сбежать. В этой борьбе нет смысла, она — пустое. Лишь ни к чему не ведущее копошение, где я все равно проиграю. Он физически меня сильнее — база.

Оставив еще один нежный поцелуй на моем плече, Слава упирается лбом в мою макушку и тяжело вздыхает.

— Я знаю, что причинил тебе боль…

— Хм.

— Что?

— Думаешь, я спала с Андреем в отместку?

— Хватит.

— Что? — дергаю плечами и усмехаюсь, — Ты же об этом хотел…

Слава рывком заставляет обернуться. Мы сталкиваемся взглядами, и он… вздрагивает. Злость тут же пропадает, уступая место… страху?

Дошло, да?..

Я смотрю на него устало. Как человек, прошедший раскаленную пустыню: ему уже все равно. Если честно, мне тоже. В это мгновение — точно. Я не хочу орать и плакать. Не хочу скандалить или что-то выяснять. Дело не в его измене, она — это триггер. Чтобы до меня дошло наконец, как беспечно и глупо я распорядилась своей жизнью!

Да, у меня есть сын. Я его люблю и горжусь им! Он… Ваня у нас хороший, с правильными жизненными позициями и ориентирами. Мы смогли. Да-да-да! Глядя на своего ребенка, я четко понимаю, что мы справились. Порой он выкидывает фокусы, разумеется! Куда без них? Но в целом? Мы справились, и он — единственная причина, по которой я еще могу дышать. Будь все иначе… не знаю, как бы я себя чувствовала тогда. Наверное, раздавленной окончательно. Я — хорошая мать, и у меня осталась причина смотреть на себя в зеркало с гордостью. Для меня это важно. Для кого-то, может, и нет, но для меня — очень! Внутри я, пожалуй, все еще немного хирург, а все знают: хирурги обладают достаточно большим эго, чтобы иметь силы взять на себя ответственность за чужую жизнь.

— Ты с ним не… спала? — сначала голос Славы звучит уверенно, но к концу фразы скатывается в нервный вопрос.

Он облизывает губы и припечатывает меня взглядом. Спорю на что угодно, сейчас его сердце работает, как безумно мощный, быстрый двигатель. На пределе своих возможностей.

Криво улыбаюсь.

— Это вопрос?

Я — сука. Возможно. Но не собираюсь ему помогать. С меня хватит! Никакой жалости, никакой «иду на встречу». Это тоже меня порядком задолбало. Точка.

Слава прищуривается.

— Когда-то ты сказала, что повторишь за мной в точности…

— Ммм… помню. Было такое, да. И?

— Прости, что сомневаюсь.

Он не извиняется. Его голос полон сарказма, а мне смешно. И я этого не скрываю.

Пока смеюсь, встаю на ноги, а потом поправляю штаны и окончательно справляюсь с майкой. Устало выдохнув, наклоняю голову вбок. Из каждой моей поры сочится сарказм:

— У тебя еще царапины от ее ногтей не зажили, так что не смей даже рот открывать на эту тему. Понятно излагаю свою мысль? М?

Знаю, что любому человеку в такой ситуации захочется что-то ответить на такое дерзкое, откровенное обвинение, чтобы хоть как-то его сгладить. Думаю, это в нашем ДНК — пытаться себя защитить. И Славе тоже хочется. Он не индивидуум. Не волшебный принц на белом коне, не имеющий недостатков. Он — обычный человек со своими слабостями, а одна из главных слабостей моего мужа — это дикое, нестерпимое недовольство, возникающее каждый раз, стоит ему оказаться в ситуации, где правда отнюдь не на его стороне.

Но он молчит…

Открывает рот, потом сразу же его закрывает и даже глаза в сторону отводит, чем не хило меня удивляет.

Сложа руки на груди, даже брови вскидываю. Он молчит еще несколько мгновений, потом вздыхает и медленно подползает ко мне на коленях. Вау. Слава у меня — птица гордая. Это еще одна его ахиллесова пята, так сказать. Он на коленях передо мной стоял не так чтобы очень много раз: когда делал предложение и завязывал мне шнурки во время беременности. Ну и ночью. Когда спускался по моему телу губами — все. Ни разу он не просил у меня прощение вот в такой позе, хотя косячил, бывало, часто. Особенно по молодости.

А сейчас…

Аж дыхание замирает, глядя на его макушку сверху вниз. Возникает приятное жжение в груди. Так бывает, если ты понимаешь вдруг, что человеку важно то, что тебе важно. Глупо, возможно. Радоваться тому, откуда ты уже мысленно ушел — невозможно глупо, но… я же люблю его. Куда деваться-то?..

Он опускает руки на мои бедра и утыкается лбом в живот. Его голос звучит хрипло:

— Я не дам тебе развода, Даша.

Это тоже приятно слышать. Правда. Он не даст мне развода — ха! На губах появляется улыбка, в которой почти нет горечи. Важная пися.

Запустив руку в его волосы, я издаю тихий смешок.

— Забавно слышать. Чтобы что-то кому-то дать, этот кто-то сначала должен спросить разрешения, Слава. Я не стану спрашивать твоего разрешения, если ты этого еще не понял.

Он поднимает голову и упирается подбородком в солнечное сплетение. Его глаза отражают интимный свет бра, и полумрак делает их глубже. И опаснее…

— Ведешь себя, как сука.

— Извиниться?

— Не стоит. Мне нравится.

Его ладони перемещаются мне на ягодицы и сжимают их до боли. Я прикусываю щеку изнутри, чтобы из глотки не вырвалось ничего, что осложнит и без того непростую ситуацию. Но мой голос все равно падает до тихого, предательского шепота.

— Секс не лекарство от всех проблем. И даже не панацея.

— Согласен, но у нас его давно не было. Нормально. Так что...неплохо было бы вспомнить, м?

Меня не ранит его завуалированная претензия, ведь...по факту, она звучит по факту. Все честно. Но не вставить шпильку, я тоже не могу. Не камильфо.

— Твоя молодая шлюха недостаточно тебя объездила?

Он щурится.

— Она не моя, и она мне неинтересна.

— Ты это когда понял? Пока трахал ее? Или пока кормил ужином в ресторане?

Резко нахмурившись, Слава выпаливает.

— Ты о чем?

— Не отрицай. Жалкое зрелище, — злюсь и упираюсь ему в плечи, чтобы отстраниться.

Его попытка солгать неожиданно сильно ранит. Мне гораздо проще и приятнее, правда. Откровенность между нами и даже некая резкость дарила ощущение… равенства. Словно он не видит во мне хрустальную вазу, которую боится разбить, а… кого-то, кого достаточно уважает, чтобы быть честным.

Слава не обращает внимания на мои попытки отстраниться. Жмется сильнее и требовательно, четко проговаривает.

— Я не собираюсь ничего отрицать. Ты знаешь — лгать я не привык!

— Видимо, не знаю, раз ты сейчас пытаешься обмануть меня на голубом глазу!

— Каким. Ужином. Я. Ее. Кормил?!

— Ну окей! Не ужином! Разница есть?! Да пусти меня!

— Нет! — отрезает и резко хватает запястья одной рукой, стягивая их вместе. Второй продолжает прижимать меня к себе, — Я с ней не встречаюсь.

— Я видела вас в торговом центре! По дороге в ресторан, понятно?! — шиплю ему в лицо.

Слава на миг застывает, словно пытается понять, о чем идет речь (или пытается продумать дорожку отступления?..), а потом вдруг начинает смеяться.

Деревенею.

Это совсем нета реакция, которую я могу принять. Она меня бесит. Я хочу его ударить.