Какая, все-таки, хрупкая эта жизнь. Вчера ты большой и сильный, а сегодня на больничной койке с пробоиной в области сердца. Я ведь, могла его и не увидеть больше. Все могло закончиться очень печально. И почему человеку нужно столько времени, чтобы понять, что рядом с ним уже находится тот, кто нужен и кому нужен ты. Я поняла это только сейчас. Не вчера, когда Барский мне предложение делал, не тогда, когда он кровью истекал, не тогда, когда узнала о беременности. А ровно только что.

– Чего молчишь, Карин? – спрашивает Гера, чуть поубавив силу в своей тактильности.

– Так, Сергеич, как самочувствие? – залетает в палату Орлов.

– Нормально. Домой можно? – с места в карьер торопится Барский. Я поднимаюсь с кровати и отхожу к окну, чтобы не мешать осмотру.

– Думаешь, я рад твоей государственной физиономии в моем отделении? Нет, не очень. Поэтому, выпишу тебя при первой возможности, – говорит Валера, что-то записывая в свои медицинские листы. – Карина, – смотрит на меня. – Ты объяснила Сергеичу причину своего обморока? – О, боги, Валера! Куда ты лезешь?! Злюсь я молча.

– Да. Объяснила. Стресс иногда так проявляется, – поясняю Валере и показываю глазами, чтобы не влезал в это.

– Карина, – с предупреждением смотрит на меня. Будто, если я еще хоть минуту умолчу о беременности, Орлов выдаст меня с потрохами.

– Я не понял! – дает о себе знать Барский. – Че происходит? – да, терпения у Германа нет совсем. Он, как оголенный провод, его выдержку испытывать не стоит.

– Валера, выйди! – злюсь я. Хотя бы, пусть посторонние при этом не присутствуют. Орлов с улыбкой на лице ретируется, а все внимание Германа теперь сосредоточено на мне.

– Карин, скажи мне что-нибудь? – просит он. Он, действительно, просит. Не требует. Хотя, привык брать нахрапом то, что ему нужно. Я стою у окна, сложив руки на груди, больше повернувшись в сторону окна, чем на Германа.

– Гер, я вчера свалилась в обморок, потому что беременна, – чуть повернувшись, смотрю на реакцию Барского. Я вижу его улыбку, но потом она исчезает.

– Кошка, для нас это плохие новости, да? – нервничает он. Дотягивается своей рукой до моего предплечья и тянет на себя, я снова ложусь к нему, но теперь со стороны здоровой груди, взгляд прячу. – Карин, ну, не молчи. Нам нельзя было сейчас беременеть? – пытается поймать мое лицо, чтобы в глаза посмотреть. А в его глазах просто океан беспокойства. – Карин, клянусь, я не знал. Я зря вынудил тебя не пить таблетки? Кош, что врач сказал? А, хочешь, мы другого врача найдем? Не бывает безвыходных ситуаций, – суетится Гера. Вот она его любовь. Беспокойная, как на вулкане, но абсолютно надежная. Он не будет отсиживаться в тылу, когда вдруг понадобится война. Но тут он замирает, вглядываясь с мои глаза. – Или ты собираешься оставить меня и вернуться к мужу, потому что это его ребёнок? – внезапно приходит ему в голову.

– О, небо, Герман! Что за чушь?! – хмурюсь я.

– Карина, ответь, с твоим здоровьем все в порядке?! Потому что иные проблемы, это вообще, не проблемы.

– С моим здоровьем полный порядок, – Герман выдыхает в голос. Понервничал мой мальчик.

– Это прекрасно, Кошка, – целует меня в лоб. – Значит, с разводом и замужеством тянуть не стоит. Карина, мы ничего не скажем ему о твоей беременности. У этого ребёнка будет только один отец, и это буду я.

– Я в разводе, Гер, – обескураживаю его.

– Вау! – теряется Гера. – Давно?

– Недели две.

– Ух, ты! – все еще собирает мысли в слова. – Кошка, ты что хочешь думай, но Кайсаров к тебе не подойдет. И к ребёнку не подойдет. Ты моя женщина и носишь моего ребёнка.

– Герман, причем тут Кайсаров? – поворачиваю голову и пристально смотрю на него.

– Ты же от него забеременела? Я правильно понял? – уже с осторожностью спрашивает он.

– Ты чокнутый, Барский?! Мы не спали с ним никогда! – он что, готов воспитывать чужого ребёнка, как своего?! Вчера падал, головой ударился, вероятно. Надо Валере сказать, чтобы проверил.

– Как это, не спали? – на лице, просто, максимальное недоумение.

– Так. Брак по расчету. Слышал о таком?

– Слышал. А при чем здесь ты?

– Герман, мы женились по договоренности. Ему без брака должность не давали, я просто, помогла ему.

– Как это?

– Герман, отомри! Я говорю, а ты воспринимаешь.

– Ладно, – замолкает он.

– Мы женились, чтобы Лёше дали должность. У меня уже была Дарина. Лёша мне организовал квартиру в пешем доступе от работы, по службе помогал, работу интересную мне подкидывал, обучение от ведомства организовывал, а я ходила с ним на корпоративы, при необходимости. И мы никогда с ним не спали.

– Не спали, – повторяет с потерянным взглядом.

– На Камчатку я летала, чтобы оформить развод.

– Ты вернулась уже незамужняя? – спрашивает Гера.

– Да, конечно. Я бы не легла с тобой в одну постель, будь я замужем.

– Почему? О верности же речь не шла! – не понимает Барский.

– Я боялась, что моя связь сможет ему навредить. Этого допускать было нельзя.

– Думала, я бы растрепал о нас на каждом углу?

– Ты и растрепал, – смеюсь я.

– Я же не знал, что нельзя. И это случайно вышло. Просто сплетню о нашем браке подхватили в управлении, а я уже не хотел, чтобы думали по–другому, – нервничает Гера.

– Ну, на тот момент уже не было таких ограничений. Твой треп был безопасен, – Гера улыбается, меня крепче сжимая.

– Получается, что ты от меня беременна? – смотрит в самую душу.

– Что за сомнения, Барский?! – поднимаюсь с него, но он не пускает.

– Нет сомнений, Кошка! Ты чего? – нервничает он. – Просто, не знаю, как реагировать. Я так рад! У меня в сердце брешь, болит неимоверно. А я рад, что ты мне сына родишь. Или дочь, – улыбается широко и так нежно меня обнимает.

– Дочь.

– Откуда ты знаешь?

– Знаю, – улыбаюсь.

Глава 15. Герман

Меня распирает от противоречивых эмоций. На таких эмоциональных качелях я не катался никогда. Как же грамотно обвела меня вокруг пальца моя Кошка. А я голову ломал, что за отношения между ними и как бы мне мою Карину себе в долгую и счастливую жизнь заиметь. Только сейчас я понял, зачем она так поступила. Кошка боялась не справиться с моим напором, а я бы точно напирал, я себя знаю и она меня распознала, поэтому голову мне делала. Послали небеса мне умную женщину, которую я сам не сразу раскусил. Но честно, я был рад обманываться. Эта странная иллюзия выбора. Будто, будучи замужем, Кошка все-равно выбрала меня, несмотря на обязательства брака. Мое эго ласкала своим выбором. Но оказалось, свой выбор Карина сделала давно. Сначала выбрала меня в отцы нашей чудесной дочери, а теперь уже для себя и снова в отцы нашей будущей чудесной дочери. А может, все-таки сыну? Но не это сейчас важно. Важно, что я свою женщину в этот раз не потерял. В условиях того, о чем я думал до открытия всех этих тайн, я сейчас просто счастлив до небес. Моя Карина ни с кем не связана узами брака, либо обязательствами перед мужчиной, она с дочерью не возвращается обратно на Камчатку и она снова от меня беременна. Я сделал ей предложение и она даже носит мое кольцо, будто приняла это самое предложение. В машине мы не договорили, нас снова прервали обстоятельства, а сейчас будто и не нужен этот разговор. Очевидно же все! Моя женщина, мои дети. Все мое! Или очевидно только мне? Наверное, следует уточнить. Кошка так и лежит на мне, ластится, нежностью своей делится, а я с жадностью ее поглощаю.

– Кош, ты какую свадьбу хочешь? – решаю расставить все точки над i. Она взгляд свой на меня поднимает.

– Я беременная замуж не пойду, – заявляет она.

– Как это? С ума сошла? Мои дети не будут записаны на Кайсарова! Это мои дети, Карина!

– Не кричи, Барский! Ты не понял. Свадьбу не надо сейчас. Распишемся, просто, если уж так хочешь меня замуж, – так повседневно произносит она.

– Что значит, «если хочешь»? Я тебя люблю, значит, мы должны быть женаты, – стараюсь приструнить свой дикий нрав. – А я свадьбу хотел, – расстраиваюсь я. Но если не хочет, сделаем, как она решит.