Мои эксперты привезли работу, а я как руководитель, эту работу контролирую.

Весь оставшийся день провожу за бумагами и в лаборатории. Когда была экспертом без бремени начальника, мое любимое место была лаборатория. Я изучала даже те улики, в области которых была очень мало осведомлена, поэтому много училась. Я хотела понимать все, моих знаний мне было недостаточно.

Выхожу из здания почти ночью. Зима в этом году теплая и чудесная – повышенной пушистости. Снег лежит красиво, белым кружевом улицы огибает. Во дворе управления стоят две машины: моя и, судя по курящему рядом с этим кораблем Герману, машина Барского. Тоже заработался. Начальник это всегда много дел.

Герман видит меня, бросает сигарету и приближается ко мне.

– Карин, ты чего так поздно? – обеспокоенно смотрит на меня.

– Гер, работы много. Сам по этому же поводу задержался, – отвечаю я.

– Я тебя ждал, – удивляет меня.

– Это еще зачем? – от удивления мои брови невольно поползли вверх.

– У тебя колесо спустило, – кивает на мое переднее. Вот только этого мне не хватало. – Я хотел зайти к тебе за ключами от машины и поменять колесо, но ты в лаборатории сидела, и я не стал мешать следствию устанавливать обстоятельства произошедшего, – улыбается. – Я помню, когда ты в лаборатории, тебя лучше не отвлекать. Поэтому решил подождать, – всем этим еще больше меня удивляет. Я даже на мгновение теряюсь, что ему ответить.

– И давно ждешь? – по глазам вижу, давно. Время десять вечера. Рабочий день до шести.

– Да нет, не очень, – врет он.

– Герман, не стоило. У меня есть компрессор, я бы подкачала и поехала, – говорю, как–будто, оправдываясь за то, что он меня так долго ждет.

– Карин, оно в ноль спущено, либо пробито, либо ямку поймала и по диску спустило. Его не подкачать, – объясняет мне простые истины. Я глубоко вздыхаю.

Я устала, хочу спать, а тут еще это колесо с Барским впридачу. Герман молча подходит, выуживает ключи из моих пальцев и принимается за замену. Он по форме, сверху в классическом пальто. Такой красивый крутит гайки на моем прадике.

– Кошка, не мерзни. В мою машину сядь. Она открыта, – смотрит на меня и говорит Гера минут через пять моего гипнотизирования его ручной работы.

Ну, какая я тебе кошка, Гера? – раздражаюсь я про себя. Но ему вообще, все–равно, что я думаю по этому поводу. Как шесть лет назад придумал «Кошка», так и не выжечь это из его головы. Я не без труда забираюсь в его танк. Иначе не могу назвать это сооружение. От усталости и тепла в салоне я быстро отключаюсь в сон, а просыпаюсь от того, что Герман сел на свое водительское место. А теперь смотрит на меня с какой–то горечью и в то же время с улыбкой. Я поднимаюсь вместе со спинкой сидения, молчу.

– Я поменял. Сейчас съездим, колесо сделаем и можно домой, – как–то слишком обыденно говорит Гера.

– Герман, спасибо тебе большое за помощь, но дальше я сама. Я устала, хочу спать. Колесом я займусь завтра, – говорю я и собираюсь выйти из машины, как слышу, что щелкают замки на дверях, оповещая, что заблокированы.

– Кош, я не спрашивал. Я сообщил, как надо сделать. Не хочешь ехать, я съезжу сам, лежи здесь и отдыхай. Если хочешь, отвезу тебя домой, машину сделаю, тебе под окна поставлю. На дворе зима, снега по колено, машина должна быть в порядке, – спокойно объясняет он. А моя машина уже дымится, прогревается.

Гера всегда был спокойным, как боинг в полете, чем очень меня удивлял, учитывая специфику нашей работы. Я снова вздыхаю, спорить с ним смысла нет никакого, проще согласиться. За шесть лет он не растерял своей убедительности с первых слов. Он принимает мое молчание за согласие, снимает блокировку с дверей и выходит, двигаясь к прадику. Я тоже выхожу, он не обязан заниматься моими проблемами, еще и в одиночестве.

– Карин, я поведу, – говорит он, открывая для меня пассажирскую дверь, увидев, что я направляюсь за руль.

Я останавливаюсь, раздраженно выдыхаю. Он еще будет мне свои условия диктовать! Но я точно не в состоянии сейчас с ним конфликтовать. Сажусь на пассажирское, едем.

– Это твоя машина? – спрашивает Гера.

– Почему ты спрашиваешь? – удивляюсь я.

– Шесть лет назад ты бы такую не выбрала, поэтому интересуюсь, – я улыбаюсь, он тоже, глядя на меня. Как же хорошо он успел меня изучить за те короткие два месяца, что мы с ним искрили, как фейерверки в коробке с зажигалкой.

– Да я и сейчас бы такую не выбрала, – продолжаю улыбаться. – Это папина. Я приехала меньше недели назад, себе еще не купила. Но мне, наверное, и не понадобится. Я не думаю, что я сюда надолго, – Герман кивает, соглашаясь. Как-то грустно кивает.

– А отец на чем теперь?

– Они с мамой сейчас в тепле отдыхают, поэтому ему пока машина не срочно нужна.

– Понял. А почему на лампе ездишь? – насколько умеет ласково, отчитывает меня за не заправленную машину, сворачивая на заправку.

– Боялась опоздать на работу, – оправдываюсь я. – Я думала, ты сегодня с самого утра будешь всех разносить.

– И что? – не унимается мой начальник.

– На вертушке фиксируется время прибытия на работу. Я не хотела добавлять себе штрафных очков. Меня итак назначили на должность без твоего согласия, – поясняю я.

– Я не проверяю, во сколько мои офицеры прибывают на службу и штрафных санкций за это никогда не было, – немного злится Герман.

– Откуда мне знать эти детали, Гер? Чего ты меня отчитываешь, как девчонку?! – злюсь я сильнее.

– Кошка, ты и есть девчонка, но я не отчитываю. Я только что разрешил тебе опаздывать. Воспользуйся, – смягчается он.

– Какой пример я буду подавать своим подчиненным, опаздывая на работу, – не спрашиваю, а скорее утверждаю я.

– У тебя там взрослые мальчики работают, их примером ты уже не воспитаешь, – смеется Гера.

– Я им не мамка, чтобы воспитывать. Но своими опозданиями я уважения не добьюсь, – поясняю я.

– Не понял. А с чего ты решила, что уважения в отделе тебе нужно добиваться? – недоумевает он.

Я молчу. Кажется, я итак сказала лишнего. В отделе меня не жалуют, но я это переживу. Главное, чтобы люди работали. Я ничего ему не отвечаю и на него не смотрю, но он как раз выходит заправить машину. Больше эту тему мы не поднимали, Герман умный, сам все понял. Не зря так высоко сидит.

– По диску спускало, больше не будет, – поясняет Гера, когда механики расставили колеса по местам.

– Спасибо, Гер, – без сил на выдохе говорю я.

– Рад помочь, – коротко улыбается Барский.

Мы возвращаемся к управлению, чтобы Гера забрал свою машину. Я пересаживаюсь на водительское и не медля ни минуты срываюсь с места, только помахав своему начальнику рукой. Я так хочу домой, так хочу спать. В родительском доме спать особенно сладко, потому что это мой дом детства.

Пока еду, мне кажется, что танк Барского едет за мной, но вскоре машина сзади отстает и до дома я добираюсь спокойно.

Но дома спокойствие снова меня покидает с очередным сообщением на мой телефон:

«Карина Германовна, ваша игра в прятки только подогревает мой мужской интерес к такой девушке».

Это очень плохие новости. Значит, он уже и здесь меня нашел. Значит, моему хоть и временному, но все же покою тоже пришел конец.

Шесть лет назад я и мои экспертизы очень хорошо помогли следственному отделу в одном очень запутанном деле. В итоге всех следственных мероприятий, и что немаловажно, криминалистических экспертиз, обвинение было предъявлено тому, кто действительно являлся преступником. Дело путали, поэтому нам было сложно выйти на виновного. У человека были деньги и связи, поэтому он получил небольшой срок относительно того, который был положен при таких обвинениях. И прежде, чем суд установил ему срок, обвиняемый вышел на меня. Он начал угрожать и требовать откатить назад мои экспертизы, взяв на себя вину за их недостоверность. Конечно на сделку с совестью я пойти была не готова, но только до одного момента.

В то время, как я и все вокруг думали, что наш обвиняемый сидит дома на браслете, он спокойно разъезжал по городу и завершал дела перед своим путешествием по этапу. А в один из вечеров, когда я оказалась без машины, он подъехал к моему отделению и под дулом пистолета вынудил меня сесть к нему пассажиром. И я точно знаю, что Барский видел меня. Видел и ничего не предпринял. Даже на следующий день не задал мне ни одного вопроса.