– В смысле? – удивляется Барский.

– Ну, я же говорила, что наша девочка не нежная ромашка. Она любит машины, самолеты. В общем то, где есть техническая часть. Еще конструктор любит ЛегоТехник. Такое ей нравится, – Герман улыбается.

– Поедем покупать?

– Когда хочешь? – уточняю я.

– Сегодня, наверное, лучше? – спрашивает меня.

– Да, пожалуй.

– Тогда я сейчас съезжу за отцовским Прадо, поставлю его под окна родительской квартиры, вернусь и поедем.

– Хорошо.

– И еще, Карин. Может, пригласим Чернышовых тоже? Они здесь на Новый год вынуждены остаться и одна дочка с ними приехала, ей 6 лет. С Дариной, может, подружатся. Ну, если хочешь, конечно, я не настаиваю, – а я хочу. Маша мне очень понравилась, я бы с удовольствием встретила с ней праздник.

– Давай, пригласим, – слегка улыбаюсь и Герман отвечает мне тем же.

Оставшийся день мы проводим в ТЦ. Гера покупает все, что я ему перечислила и мне было тяжело ему объяснить, что столько игрушек дочери не надо, но он ответил, что в его квартире все-равно больше никаких игрушек нет и продолжил забивать корзину. Я выбрала подарок для Алисы – дочери Чернышовых, их девочка полная противоположность нашей Дарины, поэтому по договоренности с Машей я взяла для нее набор стилиста со всякими заколочками и резиночками.

По поводу блюд мы с Герой решили не сильно заморачиваться – основное закажем, а что-то недолгое по приготовлению я сама сделаю. Ну, и сладкое, Герман просил сладкое из моих рук. Обещал свою помощь. Как тут отказать? Поэтому в супермаркете у нас тоже контрольная закупка.

Мы едем домой и я понимаю, что нам еще предстоит разговор, который мы, будто, намеренно отодвигаем, собирая свои мысли и свое терпение. Потому что разговор не будет легким. Он будет полон недопониманий, обвинений и претензий. В любом случае, от этого нужно освободиться. Сейчас носить это в себе уже нельзя. Этому нужен выход.

Глава 11. Герман

Мы подъезжаем к дому. Я вытаскиваю все пакеты с покупками, разве что в зубах не несу их.

Гер, давай мне тоже что-нибудь, – выпрашивает Карина.Карин, лучше машину закрой, – поворачиваюсь к ней нужным карманом пальто, чтобы взяла ключи.

И она вытаскивает. Карман глубокий, поэтому Кошка меня неосознанно слегка облапала. А может, это я так воспринимаю. Я очень соскучился. Эту ночь мы спали раздельно по известным причинам, но теперь мы еще и отдалились. Я накричал на нее и обвинил во всем, что касается нашей дочери. А она все слова мои приняла, и вину признала, и познакомить согласилась и вообще, отцом мне быть позволила. Я сам того не понимая, дистанцировал ее от себя своим поведением. И теперь мы общаемся, как соседи. Она со всем соглашается, отвечает на мои вопросы и на этом всё.

Дома ужинаем молча. В моей голове миллион вопросов о том, как все это получилось шесть лет назад, но я боюсь их задавать. Я точно отверну Карину от себя, а я не хочу. Я хочу ее обратно, хотя бы, в мою постель. Душу свою она мне все-равно не откроет, но я был счастлив все то время, что она со мной живет. Я хочу, чтобы так и осталось, без оглядки на ситуацию с Карпенко, который не дает Кошке покоя. И я чувствую, что нас обоих тяготит то, что мы не высказали друг другу. И этот клубок недосказанностей нужно начинать разматывать, а у меня страх. Страх остаться с ней в отношениях «родители общего ребёнка» в лучшем случае или «соседи» на время сталкерства за Кошкой. Она смотрит на меня. Она ждет. Она все уже знает. Знает, что ответит, знает, в чем обвинит меня. Исход нашего разговора знает. Черт! Сколько бы я не молчал, не будет по-моему. Значит, нужно начинать.

– Карин, – зову ее, но она уже смотрит на меня во внимании. А я лицо ладонью тру. – Тогда, шесть лет назад, ты исчезла молча. Я сделал свои выводы, потому что не мог с тобой поговорить, а потом и вовсе перестал искать разговора. Почему ты мне честно не сказала, что полюбила кого–то?

– Чего? – удивляется Кошка, поднимая брови на лоб. – Стоп, Барский! – воинственно меня останавливает, вскидывая ладонь. Точно разнесет в пух и прах все мои надежды. – И какие выводы ты наделал? – с прищуром спрашивает меня.

– Я так понял, что ты повстречала кого–то, к кому у тебя появились трепетные чувства, поэтому исчезла.

– Это с чего ты к таким умозаключениям пришел?

– Я наблюдал за тобой в тот день, когда ты впервые не приехала ко мне на ночь. Ты села в хорошую машину, за рулем которой тебя ждал мужчина, он был рад тебе, улыбался и не раздумывая ты уехала с ним.

– Какого черта ты ничего с этим не сделал, Барский?! – повышает голос Кошка и вскакивает со стула, облокотившись бедрами о разделочный стол и сложив крестом руки. – Ты видел, что я сажусь в тачку к неизвестному тебе мужику и нихрена с этим не сделал! – уже кричит на меня. – Я, конечно, понимаю, что кроме эрекции ты ко мне ничего не испытывал, но у нас были честные отношения! Хоть и только постельные! Но ты мог меня спросить, какого черта я сажусь в чужую машину?! Прямо там! Подойти и спросить! – она кричит. Кричит душой.

А я понимаю, что я натурально облажался. У нас был не просто секс, я ее любил. Я любил в ней все. Я за два месяца полюбил ее безвозвратно. А она говорит, что мы просто спали, но требует от меня мужских решений.

– Я решил, что нужно дать тебе выбор. Я понимал, что ты ко мне относишься, как к постельному приложению и не хотел влиять на твои решения. Я думал, что это честно.

– Чертов, Барский! – она резко подходит к окну и тормошит мою пачку сигарет.

– Карин, ты чего? – подлетаю к ней. – Ну, какие сигареты? Ты же не куришь!

– Откуда тебе знать?! – зло отвечает она. – Зажигалку! – рычит на меня.

Что это за фурия? Я ее не знаю. Это не Карина. Я протягиваю ей зажигалку, она с удовольствием затягивается и со злостью открывает окно, свисая через него на улицу. Зима, ветер, холод собачий. Мне нормально, а Кошка заболеет. Она делает третью затяжку, я склоняюсь к ней, вытягиваю сигарету из пальцев, бросаю в снег и втаскиваю Кошку обратно в квартиру, закрывая окно.

– Я полагаю, ты не видел лица водителя, – продолжает Кошка более сдержанно. – Потому что это был Карпенко. Узнай ты его, забил бы тревогу сразу. Но ты просто стоял, смотрел в окно на все это и ничего не сделал! – снова кричит. Я пытаюсь ее обнять, она вырывается из моих рук, отходит к разделочному столу, снова руки накрест.

– Почему ты к нему села? Ты находишься у отделения МВД! Зачем ты села?! – злюсь уже сам.

– Он на мушке меня держал, Барский, – спокойно отвечает. – А я в тот день узнала, что беременна. Как я должна была поступить? – зло улыбается мне.

Это был контрольный в голову. Она была беременна уже тогда. Ей угрожала опасность уже тогда, а я ничего не сделал. Я стоял, смотрел и думал, что в тот момент она делает свой выбор не в пользу меня. А она выбирала между жизнью и смертью своей и нашей дочери. Я прячу лицо в ладонях, тру его, но ничего не меняется. Это моя оплошность! И это была моя ответственность!

– Что он хотел от тебя? – замогильным голосом спрашиваю я.

– Чтобы я свои экспертизы назад откатила.

– Что значит откатила?! Это же подлог!

– Ему было все-равно. У него был пистолет, который многое бы решил, если б не Лазарев. Карпенко повязали на посту ГАИ. Я после такого потрясения осталась в семье Лазарева, а потом перевелась подальше отсюда.

– Карпенко тебе тогда угрожал не единожды?

– Не единожды.

– Меня не собиралась посвятить?

– Нет. Я не восприняла всерьез эти угрозы, до момента с прицелом в мое сердце.

– Не восприняла всерьез, но Лазареву доложила, – пытаюсь понять ее политику партии.

Опускает взгляд. Ну, понятно. Не доверяла мне. Постель была горячая, а доверие туда не входило. Винить ее за это, конечно, я не могу. Потому что, если не доверяла, значит, не заслужил я этого доверия. Непонятно только, почему. Но я даже не могу представить, какой ужас она испытала, когда села в машину к преступнику. Я виноват! Я перед ней беспросветно виноват! Я подхожу к ней, она не двигается, на меня смотрит. Опускаюсь на колени прямо у ее ног, обнимаю эти бесконечные стройные ноги, лицом в них прячусь.