Ситуация завершилась без участия Геры. Хорошо, что у меня хватило ума доложить руководству о давлении, которое на меня оказывал Карпенко. За мной наблюдали наши спецслужбы и в тот вечер, мы не доехали никуда. Нас остановили гаишники и по распоряжению руководства обезоружили водителя, а меня испуганную, дрожащую и молчаливую забрал Лазарев. Забрал прямо к себе домой в свою семью. У него чудесная жена и двое сыновей погодок.

Я тогда жила одна, ну точнее у Германа, но у меня была своя квартира, в которую я боялась возвращаться. А Германа видеть на следующий я уже не хотела и попросила Лазарева перевести меня подальше и побыстрее. Он быстро организовал перевод, чем очень меня порадовал. А сейчас это давнее дело снова сталкивает нас в одной плоскости.

Лазарев перевел меня к Барскому, потому что у него надежно и Герман – человек слова, плюс к Лазареву поближе. В связи с этим всем легче наблюдать за моим преследователем и держать меня в безопасности. О каждом сообщении Карпенко, первый, кого я оповещаю, это Лазарев. Поэтому я копирую сообщение, отправляю и пытаюсь уснуть.

Утром, глядя в окно, я тысячу раз в своей голове поблагодарила Германа, за то, что сделал, как надо. Потому что снега прибавилось в два раза, а у меня с колесами все в порядке.

Выезжаю заранее, с таким снегом в нашем городе в пробке можно простоять очень долго. На удивление пол пути проходят нормально, пробки есть, но несущественные. Так я думаю пока меня не подрезает черный внедорожник и не вписывается в мой передний бампер с такой силой, что я даже пристегнутая прикладываюсь головой о раму.

Прихожу в себя, отстегиваюсь, держусь за голову и почти вываливаюсь из салона, потому что мне, вдруг, тяжело удержать равновесие. Но мне становится еще хуже, когда я вижу вышедшего водителя. Это Игорь Карпенко собственной персоной. Я пытаюсь не подать вид, что я его узнала и уж тем более, что я испугалась. Я бросаю взгляд на свою машину, бампер отлетел на три метра, а внедорожник Карпенко практически торчит из моего радиатора, из которого мне под ноги вытекает антифриз. Я в форме, сверху в шубе, поэтому, моей принадлежности к госорганам сейчас не видно зевакам. На улице ветер и снежные льдинки секут мое лицо.

Мне кажется, я бы обязательно упала в обморок от таких эмоциональных потрясений, если бы меня не сгребли в объятия сильные руки.

– Кошка, ты чего не позвонила? – легко и непринужденно произносит Барский, целуя меня в лоб прямо на глазах моего преследователя.

Я не успеваю отреагировать из–за своей заторможенной реакции и потому что я, все–таки, понимаю, сейчас нельзя себя выдавать перед Карпенко. Я обнимаю Германа в ответ и теснее к нему прижимаюсь.

– Телефон сел, – жалуюсь я. Я знаю, что нас слышно. Мой сталкер стоит довольно близко, за нами наблюдает.

– Понял. Ты как себя чувствуешь? Не ударилась? – подозрительно смотрит мне в глаза.

– Ударилась, – признаюсь, прикладывая ладонь к височной доле, которой приложилась.

Герман мягко берет меня за подбородок и крутит мою голову, осматривая ее на предмет других повреждений и ничего больше не находя, говорит:

– Пойдем, Кош. Посидишь в моей машине, я твой любимый кофе взял. Отдохнешь. Я здесь сам разберусь, – говорит Барский и ведет меня за талию через одну полосу движения и усаживает в свой танк.

Я иду и думаю, Герман заигрался или это сейчас необходимая тактика поведения? Не могу сейчас много анализировать, голова болит. Но я немного замерзла и хочу мой любимый кофе. Кофе действительно стоит в подстаканнике, но со стороны водителя. Дело в том, что я люблю американо, также как и Барский. Поэтому, получается, что он не обманул. Пью кофе, греюсь и наблюдаю за Германом. Общается с Карпенко холодно, даже строго. Жестикулирует четко. Сталкер напрягается. Если это ДТП подстроено специально, а скорее всего это так, то Герман испортил чей–то план. Как же он вовремя здесь оказался. Не думала, что так сильно буду рада его видеть. Я бы не хотела сейчас сама этим заниматься.

Приезжает патруль и оформляет наше ДТП, Гера просматривает мой регистратор, показывает коллегам. Параллельно он постоянно на телефоне. Я, приложившись головой к холодному стеклу, за всем этим наблюдаю.

Герман забирает мою сумку с переднего сидения и идет ко мне.

– Карин, что–то еще из салона нужно забрать? Сейчас эвакуатор приедет, – говорит, протягивая мне сумочку.

– Нет. Ничего не надо, – еле шевелю губами.

– Достань свои права и документы на машину, в протокол нужно вписать, – я вытаскиваю, отдаю. – Полежи Кошка, ты совсем бледная. Прадик заберут, мы тебя врачу покажем, – беспокоится Гера и снова прижимается губами к моему лбу.

Будь я пободрее и поздоровее, я бы ему объяснила, куда ему следует пойти со своей заботой, но к радости моего начальника, я не в состоянии с ним спорить, поэтому просто киваю.

Через двадцать минут мы уже едем в больницу, потому что мне нехорошо. Больница городская, хотя мы, как служащие обслуживаемся в другой. Но Барский точно знает, что делает.

– Валер, приветствую! – тянет руку какому–то врачу Герман.

– Привет, Сергеич! – здороваются. – Охо–хо, красавица, у тебя обезвоживание что ли? – это уже мне вопрос. – Барский тебя всю ночь выпаривал? – я прыскаю от смеха несмотря на то, что мне не очень хорошо.

– Валер, тормози, – возмущается Гера. – Головой она приложилась, в ДТП попала. Сделай все, что нужно.

– Ладно тебе сочинять, Герман Сергеич. Признаться – это легко, – выводит его из себя Валерий. – Пойдем, куколка, я тебя вылечу. Я Валера. Красивый, холостой, а с моими ручными способностями ты сейчас познакомишься, – намеренно продолжает свою игру мой новый знакомый. А я улыбаюсь.

– Валера, для тебя она Карина Германовна, майор юстиции. Шутки свои прибереги для девок молодых, – злится Гера.

– Фу, Барский, какие девки?! – наиграно морщится Валера. – Кариночка, пойдем. Бескультурье – не для наших нежных ушек, – уводит меня под локоток. А мне все еще весело.

Меня проверяют на сотрясение, но к счастью, обошлось. Потом МРТ. Ничего серьезного со мной нет. Валерий сказал, что это нервное перенапряжение. Ну, вполне возможно. Нервничаю я в последнее время много.

– Карина, Барский не обижает? – никак не может угомониться этот Валера.

– Ну, учитывая, что он мой начальник, он отлично держится, – тихо смеюсь я.

– Согласен. Сдержанностью он не отличается.

– Да? И ВЫ уже об этом знаете?

– Ну, что ты мне выкаешь? Мы ровесники, – морщится он. – На «ты» давай, – перестает осторожничать Валера. – Да, мы с ним сталкивались при некоторых не особо приятных обстоятельствах и о его несдержанности я знаю не понаслышке, – улыбается он.

– Учитывая нашу работу, мы каждый день сталкиваемся в не особо приятных обстоятельствах. Гера – один из самых сдержанных и спокойных на службе, – защищаю я своего начальника.

– Все–таки, Гера? – расстраивается Валера.

– В смысле? – не поняла я его посыл.

– В смысле, я тебе рекламу свою зачем давал? Красивый, холостой, рукастый, – смеется мой врач и я сама не удерживаюсь от смеха, пока мы выходим в холл, где ждет Барский.

Герман подскакивает с беспокойством и ревностью в глазах, за секунду настигая нас. Это мне в нем всегда нравилось. Ревнивый Барский – заботливый Барский.

– Ну что? Что с ней? – нервничает Гера и сразу меня за талию к себе прижимает и целует в висок, куда пришелся удар. Обозначает мою к нему принадлежность. Но сейчас я не стану закатывать ему концерт, не здесь и не сейчас. Я почти без сил.

– Сергеич, все в порядке с твоей дамой сердца. Сотрясения нет, ушиб незначительный. МРТ в норме. Вот препараты, купить и пить, – вручает Герману листок с рецептом. – И дай отдохнуть своему офицеру, нервное у нее, – а Гера стреляет в меня черными обсидианами из–под густых ресниц. А я взгляд отвожу, еще не хватало оправдываться перед ним за мое «нервное».

Мы уходим. Барский, все–равно, меня придерживает, одну не отпускает. В аптеке покупает все, что нужно, заставляет сразу принять первую дозировку.