– Кошка, я виноват! Нет мне прощения! Я в аду гореть за это буду, Кошка. Я своих любимых девочек не уберег, – сдавленно говорю я. Снизу-вверх на нее смотрю, сжимая тесно ее ноги.

– Прошло уже всё, Гер, – говорит она и пальцами в волосы мои зарывается, гладит. Горькая улыбка проскальзывает на ее губах. Взгляд на меня опускает. – Прошло, – заключает она.

Я вижу, как блестят ее глаза. В них слезы, которые она не позволяет выпустить. Она также гладит меня, думая о своем, а я впитываю эту ее ласку, как самую горячую, что когда-либо были между нами. Потом она мягко тянет меня за волосы, призывая подняться, я подчиняюсь. Понимаюсь, обнимаю ее за талию и лбом в ее лоб утыкаюсь, в глаза смотрю. Она ладонями по моим плечам водит, успокаивая. На меня не смотрит.

– Иди спать, Гер, – просит меня.

– А ты?

– А я позже приду. Мне нужно одной побыть, – слегка отталкивает меня от себя, я снова подчиняюсь, ухожу. Сначала в душ, потом в постель.

Я не сплю. Я жду ее. Она обещала прийти, или я не так понял? Поднимаюсь, иду в кухню. Она залезла на стул с ногами и читает. Поднимает взгляд, когда я захожу.

– Я тебя ждал, – просто сообщаю ей.

– Не жди, Гер. Засыпай. Я еще не собираюсь.

– Карин, – хочу, чтобы она передумала и пошла спать. В мои объятия чтобы легла. Мне неспокойно, пока ее нет.

– Гер, не надо, прошу, – останавливает меня, выставляя ладонь вперед. – Я еще не собираюсь.

Я понятливый. Ухожу. Не хочет ко мне идти. Или не хочет разговаривать. Или рядом со мной быть не хочет. Или объятий моих не хочет. В любом случае, не хочет. Я бы от себя такого, не только дочь скрыл, но еще и ни отчество моего никогда не присвоил, ни фамилию. Проваливаюсь в беспокойный сон, внезапно просыпаюсь. Прошел еще час, Карины нет. Снова иду на разведку. На кухне ее нет. Иду в зал, лежит на диване, уснула. Отвернулась к спинке дивана и спит. Не пришла ко мне. Не захотела. Поэтому и меня пыталась спровадить, чтобы не объяснять ничего. Обидно. И страшно. Страшно, что после этого разговора, я ее потерял и быть теперь холодной моей постели. Я помню, как она меня гладила вчера на этом диване и даже целовала. Сама. Не отвечала на мои нападения, а сама. Я не спал еще. Я спугнуть ее боялся. Укрываю Кошку теплым пледом и ухожу. Сегодня я снова один. Она меня наказала.

Глава 12. Карина

Утром просыпаюсь от шума на улице. Кто-то без конца сигналит на весь двор. Не самое приятное пробуждение, но уже одиннадцать утра и нужно подготовиться к приезду дочери и родителей. Я укрыта пледом. Я просто лежала здесь и услышала шаги Германа. Я знаю, он хотел, чтобы я к нему пришла и шел за мной, поэтому я притворилась спящей, но смогла за ним немного подсмотреть. Он сидел, смотрел на меня, думал, сожалел, грустил. И столько в нем эмоций было. Но не тронул меня, оставил здесь спать. Я не хотела к нему идти, но сначала хотела честно об этом сказать, потом решила, что борьбы на этот вечер нам достаточно и просто не пришла.

Иду в душ, затем привожу себя в порядок. Сегодня приезжает моя девочка, я должна выглядеть превосходно. Выхожу на кухню, Геры нет. Неужели спит до сих пор? На него не похоже. Но Барсик накормлен, значит, вставал, кормил. Делаю сырники, после них мне обычно потом пол дня есть не хочется, такие сытные. Слышу, Герман ходит. Приходит на кухню сонный.

– Так долго спал. На тебя не похоже, – пытаюсь своей улыбкой разрядить накаленную со вчерашнего дня обстановку.

– Поздно уснул, поэтому не смог открыть глаза утром.

– Ну, еще пока утро.

– Ну да, пол дня прошло.

– Это ваши жаворонковские убеждения. На самом деле, всего 11 утра, – улыбаюсь. – Сырники будешь? – переключаю его на другую тему.

– Буду, конечно. Только я в душ схожу. Пять минут, Кош, – подмигивает мне и уходит.

Снова Коша. Сдаваться не собирается, как я посмотрю. Ладно, в любом случае – терпим. Ситуация с Карпенко, она не вечная, она закончится и мы снова вернемся каждый в свою жизнь. Гера возвращается чистый, свежий, полуголый, пытается шутить и много улыбается.

– Какой у нас план на сегодня? – спрашивает Гера, уплетая сырники.

– Нужно съездить в родительскую квартиру, забрать детское кресло и теплую одежду для них. Они у меня прилетят налегке.

– Кресло, может, купим? У меня в машине же оно тоже должно быть.

– Если хочешь, можно и купить. Но тогда нам нужно поторопиться, – Гера кивает и ускоряется.

Мы покупаем красивое и очень дорогое кресло. Барский, вообще, очень щедрый. Ему приятно тратиться на дочь. Забираем теплые вещи и выезжаем в аэропорт. По-хорошему, мы как раз успеем к посадке. Пока они багаж поймают и все прочее, мы уже будем ждать их.

Гера нервничает, ходит туда–сюда. А я их всех высматриваю, наконец, идут. Я смотрю на Германа, он все понимает, подбирается.

– Мамусяяя! – бежит ко мне моя крошка в шортах и в футболке. А у нас тут на улице минус пятнадцать.

– Привет, моя девочка, – ловлю ее на руки.

Периферическим зрением замечаю Германа. Он стоит, наблюдает за нами, пока не подходят мои родители. Герман представляется, тянет руку папе. А папа смотрит на него так изучающе. Тут уже и мы с дочкой подходим.

– Привет, пап, привет, мам – обнимаю его и маму. – Это Герман. Я сейчас служу в его управлении под его началом, – поясняю родителям.

Но у них есть глаза и они смотрят то на Дарину, то на Германа совершенно не скрывая своих взглядов.

– Дочь, познакомься, это Герман. Сейчас я работаю вместе с ним.

– Привет, Дарина, – опускается на корточки Гера и тянет свою ладонь, чтобы дочь по ней ударила в знак приветствия. Она не теряется, хлопает, улыбается.

– Моего дедулю, тоже зовут Герман, – Дарина плохо выговаривает «р», но все–таки, выговаривает. Как француженка.

– Да, мы с твоим дедушкой тезки. Это люди с одинаковыми именами, – дочь обнимает меня за ноги и немного прячется. Она стесняется новых знакомств, хотя и выглядит очень бойкой.

– Дочь, давай оденемся и поедем. А то вы здесь сейчас замерзнете, – Дарина кивает.

Мы одеваемся и выходим к машине. Гера грузит чемоданы и пока все рассаживаются по своим местам, он смог наблюдать дикий восторг Дарины, когда она увидела свое новое кресло с ее любимыми мультгероями. Герман сам поплыл и улыбался во все свои тридцать два. Всю дорогу мама задает Гере разные вопросы, и личные, и рабочие. Герман отвечает, смирившись с таким пристальным вниманием к собственной персоне.

– Пап, я на твоей машине в ДТП попала, но прадо уже отремонтировали.

– Да, Герман Андреевич. Машина готова, стоит под окнами, я работу принял, проехал до вашего дома, никаких замечаний не обнаружил, но если что–то не устроит, мне сообщите, переделают.

– Понял, Герман. Добро, – папа немногословен, но слушатель он отличный. Поэтому слушает ответы Геры на мамины вопросы.

Мы все поднимаемся в родительскую квартиру. Дарина бежит в нашу с ней комнату, в которой мы здесь с ней жили.

– Мам, пап, мы Дарину забираем. Вы сами отдыхайте. – Мам, ты на завтра ничего не готовь. Мы с Германом приглашаем вас к себе встретить Новый год.

– Ух ты, дочь, – улыбается папа. – А нас уже пригласили, – отвечает, оборачиваясь на маму. – Я думал, вас с Дариной с собой взять, но у вас уже своя компания получилась.

– Ну, да, – отвечаю. – К нам еще друзья придут с дочкой, – как–будто, оправдываюсь я.

– Ну, вот и отлично. Дарина повеселится и вы, – снова на Германа изучающе смотрит.

– Да, пап, – отвечаю на его взгляд, выискивающий общие черты между Герой и Дариной и решаю, не заставлять его гадать, признаваясь бессловно, что Гера отец Дарины. Папа понимает меня с полу взгляда, – Но он не знал, – тут же оправдываю его. – Я сообщила Герману об этом только позавчера.

– Интересно, дочь, – посмеивается папа. – А нам только сегодня. Ну, что ж, Герман, – обращается к Гере, – Вдвойне приятно, – и снова тянет ему руку.

– Взаимно, – молвит Гера с улыбкой и снова пожимает руку.