Еще какое-то время мы так и стоим. Она без сил зажата между мной и стенкой душевой, а я в себя прихожу. Кажется, что такого яркого со мной еще не случалось. Мне, вообще, кажется, что каждый раз с ней открывает для меня какой-то новый виток сласти. Не знал, что так бывает.

Мы снова чистые и я уношу свою добычу в постель, о которой так мечтал, проводя дни на больничной койке. Укладываю свою Кошку на ее любимое на мне место – на грудь и тихо радуюсь, осознавая, какой я счастливый человек.

– Если, чтобы так кончать, мне нужно от тебя беременеть, Барский, то тебе и карты в руки, – находит в себе силы сказать Кошка.

– Будем рожать, пока ты разрешишь, Кош, – смеюсь я. – Оргазмы я готов тебе доставлять по первому требованию в любом случае, – улыбка с моего лица не сходит.

– Кстати, я не буду брать твою фамилию, – по–деловому сообщает она.

– Кошка, ты уже ее носишь, – смеюсь. – Мне не принципиально.

– Я, просто, повыёживаться хотела, – смеется она, нежно оглаживая мой новый шрам.

– Выёживайся сколько угодно. Тебе все можно, – целую ее ручку, на которой теперь красуется кольцо, говорящее всему миру, что эта дама занята. – Не снимаешь, – утверждаю я. Мне приятно, что я угадал и кольцо ей понравилось.

– Оно не снимается, Гер, – тихо смеется она.

– МалО?

– Да нет, просто не снимается. Не мало, не давит. Просто поселилось на этом пальце.

– Ну, тем лучше. Я уже устал, всем объяснять, что ты моя женщина и что ты занята, – снова целую ее пальчики.

Мы расписались с ней на следующий рабочий день. Мне срочно нужно было повесить на Кошку статус. И тут же мы сделали установление отцовства на Дарину. Теперь я ответственный муж и отец. Карину сняли с должности в моем управлении и поставили на такую же – к Лазареву в ведомство. Под моим началом жена работать не может. Не по уставу. Я смирился, хотя у нас отличная команда была.

Мы с Кошкой и Дариной летали к моим родителям в полном составе. Как же мама была счастлива, и я рад, что она, наконец, расслабилась. Мама боготворила Кошку. Говорила, что очень благодарна ей за то, что подобрала меня, никому не нужного, бедолагу, да еще и потомством обеспечила. Родители были посвящены в нашу историю непростых отношений без подробностей. Но Кошка заняла место в их сердцах, мне показалось, наравне со мной. Я даже немного ревновал, но потом прошло. Глупо ревновать маму к жене или наоборот. Дарина, так вообще растопила сердце моего сурового отца военной закалки и сделала из него плюшевого мишку, исполняющего любые желания любимой внучки.

К нам домой приезжала Алина с мужем и Вовчиком. Сестра тоже была безмерно рада за меня и Карину мою благодарила, почти как мама. Мама с сестрой переживали за меня сильно, а я даже значения не предавал. Но моя Карина всех успокоила и меня обрадовала. Я благодарен ей за мою жизнь, которую она развернула на сто восемьдесят градусов со своим появлением. Любовью своей меня счастливым сделала.

Эпилог

Еще месяц назад я даже не думала, что моя жизнь так полярно крутнется и я окажусь в той точке, в которой нахожусь сейчас. Не думала, что Дарина обретет любящего отца, новых бабушку с дедушкой и тетю с братом. Что я обрету внутреннее спокойствие рядом с мужчиной, от чувств к которому шесть лет убегала. Что этот мужчина утопит меня в своей любви и поселит в меня новую маленькую жизнь, для еще одной большой любви.

Барский свозил меня на участок, на котором планирует развернуть стройку и поставить дом. Для нашей семьи. Зимой, конечно, этот участок мне показался не такой привлекательный, но в любом случае, это не квартира. Совсем другое дело. А вот весной, когда все вокруг укрылось зеленым ковром и стали пробиваться яркие полевые цветы, на это место я взглянула совершенно по–другому. Участок на небольшой возвышенности, вид на море, а с другой стороны на сосны, когда-то давно специально высаженные в этом районе. Воздух наполнен легкой струйкой морского бриза. От трассы пешая удаленность и до черты города рукой подать, но дорогу здесь не слышно. Вот море слышно, сосны слышно, Барского слышно, который по–мужски жестко общается с прорабом. А я любуюсь видом.

– Сладкая, давай, ты больше не будешь ходить на работу? – чувствую прижимающегося со спины Германа и обнимающего мой пока еще маленький животик. Май на дворе, очень тепло и много солнца.

– Это еще что за новости? – наигранно строго говорю я. – Мы договаривались, Барский. Я работаю до декрета, но по твоей просьбе на выезды не езжу, на жмуриков не смотрю. Я все условия соблюдаю, а ты решил схитрить?

– Кош, там у Лазарева все смотрят на тебя облизываются, а ты с каждым днем все краше становишься. А я никак не могу повлиять на эти взгляды из другого здания. И поберечься тебе надо, больше отдыхать.

– Барский, твоя ревность совершенно не имеет никакой почвы. Я беременна, кто там на меня засматривается?! С ума сошел? Кому еще нужны чужие дети, кроме тебя?

– Какие чужие, Карин? Мои дети!

– Когда ты лежал с проколом в сердце в больнице, ты хотел меня в жены, будучи уверенным, что я беременна от другого.

– Это не имело значения в условиях того, что у меня появился шанс утащить тебя в свою жизнь.

– Что, действительно готов был воспитывать чужого ребёнка? – мы этот вопрос больше не поднимали, но мне всегда было интересно, что он думает на самом деле.

– Ну, какого чужого, Кошка? Твоего. Ты моя, значит и ребёнок мой.

– Удивительный ты человек, Герман Сергеевич, – глажу его руки, обнимающие мой животик.

– Чего это я удивительный? – смеется Гера, уложив свой подбородок мне на плечо.

– Невозможно описать, Гер. Просто, удивительный.

– Любишь меня, просто. Ничего удивительного, – улыбается Гера. Я не балую его словами о любви. Не знаю, почему. Может, еще какие-то тревоги живут во мне, может, недоверие, может гормоны меня «душат». Но факт, что я не говорю о своей любви к нему. А он, хочет, и почти выпрашивает, как сейчас. Ему нужны эти слова. А мне – нет. Его любовь, она в поступках, я ее чувствую и слова мне не требуются, но он всё-равно, их говорит. Каждый день. Ему не сложно, ему даже хочется, и он говорит.

– Люблю, Гер, – я даже слышу, что его сердце забилось быстрее после этих слов.

– Еще раз, Кош. Шумно здесь, – дурит мне голову. Хочет, чтобы повторила, хитрец.

– Барский, я тебя люблю! Сомнения из своей головы выброси, – поворачиваюсь и целую его в щеку, он так и лежит на мне подбородком.

– Нет сомнений, Коша. Просто слышать хочу, – трется носом о мои волосы.

– Мог, просто, сказать. К чему эти интриги, Гер?

– Я хотел, чтобы ты сама. Не хотел просить.

– Надо говорить? Иначе не чувствуешь? – уточняю для себя.

– Чувствую, но и слышать хочу. Хотя бы иногда. Даже если очень сильно иногда, то было бы шикарно, – с улыбкой признается Гера. Мне он об этом так прямо не говорил. Я сама понимала, но так в лоб сказал впервые.

– Герман Сергеич, мой любимый мужчина, ты здесь закончил бригаду распекать?

– Любимый мужчина закончил распекать. Может, любимому мужчине, ты и сдашься, наконец, и перестанешь на работу ходить?

– Да что ж ты такой неугомонный?! Барский, уговор дороже денег! – продавливаю то, что мы честно обо всем договорились.

– Здесь вопрос здоровья. Ты мало отдыхаешь, – настаивает он.

– Гер, я отлично отдыхаю. Муж меня по живописным местам возит в выходной, я свежим воздухом дышу. Чудно время проводим, что тебя не устраивает?

– Муж?

– Любимый мужчина, муж, отец моих детей. Святой человек! – Гера смеется с такого количества комплиментов ему одному, ближе ко мне прижимается.

– Ладно, вернемся к этому разговору позже, – смягчается Барский. Всего-то четыре раза сказала, что люблю и разговор переносится. На заметку!

Родилась у нас еще одна дочь, как я и говорила. Также, восьмого августа на свет попросилась. Барский – снайпер! А к концу осени мы уже заехали в дом, который построил Джек. Точнее, Герман. Никогда бы не подумала, что Барский прекрасный семьянин. С работы спешит домой, включенный отец для наших дочек и заботливый муж для меня. В дочках Гера души не чает, и для них, само собой, Барский самый лучший. Дарина и Полина вьют из отца веревки, а он только радуется, что им узор плетения нравится.