– Гер, я не против свадьбы. Но сейчас зима, холодно, а я в положении. Я готова сходить с тобой в ЗАГС, надеть тебе кольцо на палец, но свадьбу – нет. По крайней мере, не сейчас. Если не пропадет желание, можно будет организовать ее после того, как я рожу, – ложится обратно на меня.

– Не пропадет. Как захочешь, сделаем, – целую ее в макушку, волосы перебираю. – Ты не против, съездить к моим родителям в Москву? – маму успокоить хочу тем, что я женат, дети есть, семейный человек. Мама обрадуется, Кошку мою расцелует.

– Не против. С Дариной?

– Естественно.

– Давай, съездим. Только ты уж давай там, включай свое «заживает, как на собаке», я тебя дома жду, – трется об меня моя Кошка.

– Считай, что я уже здоров. Орлова продавлю и домой поеду.

– Барский, я за тобой ухаживать не буду, предупреждаю. Если ты дома, значит здоров. Никаких поблажек, – мотивирует меня Каринка.

– Как не будешь? А я только из этих соображений домой лыжи навострил, – тихо смеюсь я.

– Смею тебя расстроить. Я женщина немолодая, к тому же, в положении. За мной самой нужен уход, – поет Коша.

– Я не забыл, моя молодая жена, – снова ее целую, постоянно хочется ее трогать, целовать, ощущать, что она рядом, в моих руках. – Если я дома, значит здоров, – соглашаюсь. – Дарину мне привезешь? Она не испугается?

– Не испугается, привезу, конечно, – целует меня в правую грудь, на которой лежит.

– Кош, ты сходишь к врачу? Или может, вдвоем сходим? Я отпрошусь из этого лазарета.

– Гера, ты выздоравливай. Не переживай, что касается здоровья моего и ребёнка, все под контролем. Я тебя возьму на УЗИ, хорошо?

– Хорошо, – расплываюсь в улыбке.

В больнице меня держат еще восемь дней, потом упрашиваю Орлова отпустить меня, наконец, домой. Там мои девочки дома одни. Моя Кошка соблазнительная. Тяжелые препараты мне больше не колят, поэтому по-мужски я давно восстановлен и хочу свою Кошку. Я не говорил никому, что выписываюсь, а Карина должна была сегодня к вечеру приехать, после работы. Она обычно заезжает домой, а потом ко мне. Но сегодня она брала отгул за работу в праздники и сейчас должна быть дома. Поэтому я решил ее опередить и перехватить дома. Поднимаюсь на этаж, звоню в дверь, я без ключей. Открывает Кошка, такая красивая, такая домашняя, немного сонная. Неужели, только проснулась? Смотрит на меня такими большими от удивления глазами. Захожу в коридор, поднимаю и сгребаю свою любимую в медвежьи объятия.

– Я тебя сегодня не ждала, – признается она, улыбаясь и обвивая мою шею.

– Плохо, Кошка, плохо. Надо ждать, – нападаю на нее с поцелуями и по пути пытаюсь снять с себя куртку и скинуть ботинки, – А ты что, только проснулась? – спрашиваю в перерывах.

– Да, нет. Родители забрали Дарину на лыжах кататься, я их проводила и прилегла, а меня в сон сморило, – она рассказывает, а я так ее хочу. Прямо сейчас, прямо здесь, такую нежную, такую хрупкую. Но нельзя с ней так, она беременная моим ребенком, хрустальная ваза теперь.

– Моя ласковая, так сладко поешь, – снова целую. – Я соскучился страшно, – прижимаю ее теснее к себе, чтобы почувствовала масштаб моего возбуждения, а она, как специально ерзает по мне, еще больше распаляя.

– Я уже на стенку лезу без тебя, Барский. Где ты ходишь так долго? – обескураживает меня своими признаниями.

– Прости, сладкая. Сердечко шалило, задержался, – шире улыбаюсь я. А говорит, не ждала. Ждала и хотела, но молчала. Знает, что я несдержанный и при первой ее такой жалобе, точно сделал бы дело. – Мне в душ нужно, ласточка, – кое-как отрываюсь от ее медовых губ.

– Я тоже хочу в душ, – еще сильнее ерзает по мне.

Без промедления уношу ее в ванную. Ставлю на ноги и стягиваю с себя одежду, но Кошка мне мешает. Постоянно целует меня и трогает везде. Очень возбуждает и кажется, что я уже сейчас на пределе терпения. Что же будет дальше? Сверху я уже голый, а Каринка мой ремень расстегивает невозможно долго. Потому что отвлекается, чтобы потрогать мой стояк через ткань штанов. Потом ее внимание захватывает мой шов на сердце. Останавливается, трогает стежки, целует. Ну что за нежность, милая? Я же на пределе самообладания. Нитки с меня уже сняли и шов затянут, повязка больше не требуется, но внутренние швы еще будут заживать. Я отделался легко, Орлов сказал, да, и Маша тоже подтвердила. Небо меня любит! Надеюсь, и Кошка тоже любит, никогда ведь не говорила.

Ремнем я занимаюсь сам, это быстрее. Пока Карина гладит, трогает и целует мой шов, я уже раздет и готов к труду и обороне. Но моя девочка еще одета, она увлеклась моими увечьями. Я осторожно спускаю с ее плеч шелковый халатик, под которым, вообще, ничего нет. Совсем. Абсолютно голая. Голая и роскошная. Грудь немного налилась, бедра стали шире, что за картина! А она смущается, ближе подходит, спрятаться хочет. Трогает мою бородку.

– Зарос, колешься – гладит мои щеки, я ее пальчики губами ловлю.

– Хочешь, побреюсь? Я умею быстро, – хочу, чтобы ей хорошо было. Про бритье я напрочь забыл.

– Не хочу. Хочу, чтоб кололся, я люблю это, я говорила, – говорила, Коша, я помню. Как забыть?

– А нам, вообще, можно секс? – только сейчас меня настигает осознание, что нам, может быть, и нельзя или можно в каком–то щадящем режиме.

– Только оральный, – сводит с ума меня моя женщина.

– Ммм, – стону от разочарования, закрыв на секунду глаза. – Прости, Кош, я не подумал. Оральный, так оральный, – опускаю ладонь к ее уже давно мокрым складочкам, у нее по внутренней стороне бедра давно течет. Какая же пытка, будет это выдержать. Затягиваю ее под теплые струи душа. Я легонько толкаюсь двумя пальцами в нее, а она стонет и дрожит от этих ласк. Это я ее еще не целовал. Скучала моя девочка.

– Герочка, я пошутила. Секс можно, конечно, только осторожно, – двигается бедрами навстречу моим пальцам.

– Точно, сладкая? Нет никаких проблем. Я готов и на сухом пайке посидеть, здесь вопрос здоровья.

– Барский, ты меня, может, и считаешь самой жестокой женщиной в мире, но я бы не стала так тебя обламывать, когда ты прямо с порога на меня напал.

– Нет-нет, Кош. Не считаю, что ты? Просто, хочу, чтобы все правильно было, – она такая нежная, грациозная Кошка оглаживает меня гелем для душа, мне приходится временно прекратить свои вторжения в нее. Гладит торс, плечи, я ей помогаю, ради скорости. Она спускается к давно готовому члену, ему особое внимание уделяет, чему он очень благодарен, дергается в поклоне своей княгине.

– Все итак правильно, Гер, – она смывает с меня пену и я больше не в силах терпеть и просто смотреть. Подхватываю мою богиню, к стеночке прижимаю и наконец, вхожу медленно, но на всю длину. Я натурально дрожу, я очень скучал и я понимаю, что меня надолго не хватит. Кошка еще стонет так сладко, будто открыла для себя новый уровень удовольствия. – Любимый, не останавливайся, такое волшебство творишь, – скулит моя девочка. Я что-то говорил про выдержку, которой нет? Все, появилась. Такое «волшебство» она заслужила, а любимый свое возьмет, значит, позже. Любимому итак достанется. А сладкая моя ждала меня.

Сколько раз она еще меня так осчастливит. За эти двадцать минут я снова покатался на эмоциональном аттракционе, но в большинстве своем, эмоционально-положительном. Так что, грех жаловаться.

Я не спешу, стараюсь ей доставить больше удовольствия. Беременные женщины без очереди. Все остальные потом. Подстраиваюсь под ее желания. Она меня ближе хочет, я прижимаюсь, она подсматривает на точку входа в нее, я ей больше доступа открываю, она тянет мою голову к своей шее, целую жарко и к груди спускаюсь, она сейчас такая сочная, что не могу оторваться и даже не замечаю, как ускоряюсь в своих движениях. Так все сахарно было, что я без оглядки помчался к своему наслаждению, напрочь отключив голову. Но моя Кошка чем и роскошна, тем что чувствует меня, как себя. Через несколько моих нетерпеливых толчков она уже судорожно с блаженными стонами бъется в своем удовольствии, чем отпускает меня и позволяет получить свое неизбежное прямо сейчас. Я горячо извергаюсь с хриплыми стонами прямо в свою Кошку, потеряв голову и дыша, как несостоявшийся утопленник.