– Кош, прости дурака. Я не умею расслабляться. С тобой мы так никогда не делали, и я думал, достаточно того, что я тебя завалить готов в любое время дня и ночи, – целую плечо, единственное, что мне доступно.

– Да я не злюсь на тебя, Гер, – разворачивается ко мне, ложась на спину. – Ты такой. Что тут сделаешь?

– А почему «наказан» тогда?

– Потому что так и не расслабился, – улыбается мне в ночном свете фонарей и свою ножку через меня перекидывает, чем вынуждает меня лечь на спину, а сама садится сверху на меня, я ее ягодицы ловлю.

Мой член стоит строго вверх, упираясь в ее сочные бедра. Она опускается ниже и снова целует мою шею, а я тискаю все ее прелести. Острые соски ее шикарной груди касаются моей, отчего мне сильнее хочется загнать в нее свой ствол по самые яйца. Я ее за ягодицы приподнимаю, а сам чувствую потоп у себя на животе. Я хочу ее насадить на себя, но она не дается, также целуется и только спустя минуту сама приподнимается и со стоном насаживается на меня.

– Не двигайся! – напоминает мне.

А я уже хотел сорваться. Но я жду, ей может быть больно. А мы здесь для сладости собрались. Кошка начинает неторопливые движения, я чувствую, что весь мокрый под ней, она течет мне прямо на яйца. Еле сдерживаюсь, чтобы не ускориться.

– Расслабляться будешь? – выкручивает мне руки моя женщина.

– Я расслаблен, сладкая, – отвечаю.

– Ты весь, как пружина, натянут, товарищ полковник, – хитро улыбается она.

– Не называй меня так, прошу, – смотрю ей в глаза и трогаю ее всю – то немногое, что она сейчас мне позволяет.

– Не буду, мой хороший, – сразу соглашается.

– Лучше, по имени зови, я сразу млею и добрею. И хочу тебя, одновременно. «Хороший», «родной» – еще ярче эффект, – выкладываю все карты на стол.

– Как скажешь, Гера, – принимает мои просьбы. Она так и не торопится, а я держусь из последних сил.

– Хочу засадить тебе так глубоко, чтобы ты громко застонала от удовольствия, – раскрываю ей свои фантазии.

– Я же сразу кончу, Герочка, – признается моя Кошка.

– Это ли не прекрасно?! Мы здесь для этого и собрали этот консилиум, – чуть приподнимаюсь, чтобы можно было дотянуться до нее губами. А то так я могу ее только трогать. Целую шею, грудь ее трогаю сочную. Ее тоже целую. Прямо, для моих ладоней ее нежные полушария созданы.

– Не только для этого, родной, – эго мое ублажает такими именами. И совсем останавливается, вообще не двигается.

– Погибну, милая, – приподнимаю ее бедра и снизу медленно толкаюсь, боюсь ей больно сделать.

– Ускорься, родненький, мне неудобно, – просит меня моя Кошка.

Я врываюсь в нее на скорости, рыча. Я долго терпел, но Кошка первая сойдет с этого аттракциона. Еще немного выдержки у меня осталось. Карина не заставляет себя долго ждать и через пол минуты уже дрожит, как осенний лист на ветру, невольно обнимая мой член еще плотнее. Я уже и сам готов, но Кошку нужно ссадить, от чего она напрочь отказывается и мешает мне.

– Милая, если не слезешь, в тебя кончу, – пугаю ее. – Не мешай, сладкая, – и снова ее ссаживаю.

Не дается. Сумасшедшая Кошка, до последнего кайфует и ловит меня в капкан своих медовых послеоргазменных спазмов, чем разряжает меня полностью. Я держу ее и толкаюсь в нее до последнего. Так хорошо, не хочется выходить. Упираюсь лбом ей в шею, пытаюсь отдышаться. Карина меня своими пальчиками по голове гладит, ноготками по затылку водит, ежиков во мне будит.

– Сладкая, ты чего наделала? – сбивчиво спрашиваю, но хочу понимать.

– Не хотела с тебя слезать, от такого удовольствия отказываться, – отвечает мне.

– Любимая моя девочка, – чувства выходят сами. Я хочу ей об этом говорить.

Она так и гладит меня, волосы, шею, плечи, лопатки. Ласковая очень. И расслабленная. Я ее такую обожаю. Я ощущаю бесконечно долгое сладостное послевкусие.

Поднимаюсь с ней и несу в душ. Помогаю ей, она без сил, как обычно. После душа укладываю ее на себя в постели и только готов заснуть, как слышу звук сообщения ее телефона. Интересно. Муж, что ли, так поздно? Карина спит. Я тянусь за ее телефоном, читаю:

«Карина Германовна, не стоит меня бояться. Я, просто, хочу поговорить без свидетелей. Предлагаю личную встречу.»

Я так зол, что он достает мою женщину. С другой стороны, если бы не Карпенко, мы с Кариной вряд ли встретились сейчас. Но проблему это не решает.

Глава 8. Карина

Снова Любимая. Это слово из него уже не в первый раз вырывается. Настораживает. Германа сейчас мотает из стороны в сторону. Во-первых, по его информации, я замужем и он точно никак не может повлиять на эту ситуацию. Но его беспокоит то, в каком статусе находятся наши отношения и почему я, замужняя женщина, так себя веду. Во-вторых, какие-то воспоминания и возможно, чувства сбивают его с толку и ему сложно оценить действительную реальность. В-третьих, Карпенко. Герман обеспокоен этим персонажем и моим ментальным здоровьем по этому поводу. Карпенко мне еще пишет. Снова. Из-за всего этого настроение Барского – то ревность, то «любимая». О чем, интересно, они с Денисом говорили? Ливнёв был со мной честен, сказал, что шикарнее меня женщин никогда не встречал, очень впечатлен и желает развития отношений с ним. Я не знаю откуда, но он знает, что с Барским мы не женаты. Об этом он тоже мне сказал. Мне было с ним легко говорить, потому что он был открыт и в ответ хотел того же. Поэтому он тоже легко понял, что с Барским нас связывает не штамп, но всё-равно, личное, почему я и попросила его оставить в покое меня, как объект мужского интереса. Денис обещал оставить. А Герман, видимо, ему помог прислушаться к моим просьбам. Мне кажется, сейчас ревность Барского вышла на новый уровень. Сейчас он ревнует ко всем и каждому. Раньше я за ним такого не замечала.

Следующий день проходит почти весь в лаборатории. Я никуда не выезжаю, работаю с материалами, что отобрали вчера. Только после обеда звоню своим. Они в Тае, им там тепло. Разговариваю недолго, Барский залетает в кабинет и видя меня улыбающуюся не ему, а телефону, делает свои выводы.

– Ты с кем?! – грубо и громко влезает в разговор, хотя, ему не видно, кто находится по ту сторону экрана. Такта в Барском, словно в медведе.

– Мам, я позже перезвоню, – говорю маме и отключаюсь.

– Барский, ты вообще краев не видишь?! – злюсь я, поднимаясь из-за своего рабочего стола.

– Прости, Кош, – ладонью потирает лицо от усталости. – Я ревную, – честно признается он.

– Герман? – удивляюсь, поднимая свою бровь.

– Что, Кош?

– Ты же знаешь, что я несвободная женщина! Какая ревность?

– Карин, ты моя женщина. Остальное я решу.

– Тормози, Барский! Нарешаешь сейчас! – злюсь я от его дурных умозаключений. Его что, вообще, ничего не остановит теперь?!

– Кош, я шесть лет назад бросил все на самотек и сам от этого пострадал. И тебя ввел в заблуждение по поводу наших отношений. Я могу только догадываться, что ты обо мне тогда подумала. Прости, но я не могу оставить сейчас все также.

– Гера, перестань! Я в браке! Не вздумай ломать!

– Карин, ты любишь его? – сразу в лоб.

– Почему тебя это так волнует?

– Чего ты за этот брак так держишься? – злится.

– А по-твоему брак – это исключительно про любовь? Есть еще много аспектов. Уважение, верность, дружба.

– Ты его не уважаешь и не верна ему. Что, за дружбу так держишься? Прям, друг хороший? Ты даже не к нему за помощью обратилась!

– Если брать во внимание сказанное тобой, то я и тебе не верна, и тебя не уважаю! Разве, что за помощью обратилась. И то, не планировала, – отбиваю его слова. Он же думает, что я ездила к мужу под бочок, пока Гера был в командировке.

– Кошка, ты самая верная женщина! – тихо, но твердо говорит он, натирая переносицу. Сам себе противоречит.

Барский не вывозит этот разговор, но кто ему еще прольет свет на правду. Однозначно, я не собираюсь прятать от него дочь, когда завершится ситуация с моим сталкером. Я их, конечно, познакомлю и присвою статус. Но, к сожалению, моя мама больше не хочет отдыхать на море, и хочет домой на Новый год, а это значит, они вернутся чуть меньше, чем через неделю. И Новый год моя малышка будет праздновать со мной. И хорошо бы, только со мной. Потому что объяснить Герману наличие у меня дочери и отсутствие меня у него в квартире на Новый год, просто так, я не смогу. Лучше бы, они задержались еще на недельку на море. Но мама тверда в своем решении. Это все очень усложняет и никто из них мне не помогает. Я кручусь и придумываю пути решения.