– Гер, это не так. Женщина я не верная, никого не уважаю и ни с кем не дружу. Не надо за меня так цепляться. Если тебе сложно совладать с эмоциями и чувствами, то я, лучше, поживу у Лазарева. Он меня звал.

– Лазарев не понадобится! Ты со мной! – твердо говорит он.

– Гера, это правда, не лучшая идея, защищать бывшую любовницу. Я позвоню Георгию Афанасьевичу сама.

– Карин, – начинает он.

– Кстати, Гера. Что там с ремонтом папиного Прадо? Они с мамой вернутся в конце недели. Мне, хотя бы, знать, что ему сказать. О ДТП я ему еще не сообщала.

– Через два дня должен быть готов. У меня на контроле.

– Хорошо. Родители прилетят под Новый год и я вернусь к себе домой. Сообщаю, чтобы не было сюрпризом.

– Я уже не рад, что вообще, к тебе зашел, – садится на один из стульев, локти на колени, лицо в ладони. С мыслями собирается. – Карин, насчет возвращения домой, это небезопасно. Твой отец, конечно, в хорошей форме, как я помню, но он тебя не защитит, в случае чего. Потому что Карпенко – человек непредсказуемый. Он сидел за убийство, ты думаешь, что его что–то остановит, повторить? Еще и близких подставишь, – разъясняет мне.

– Лазареву я позвоню сегодня, я говорила. В любом случае, Новый год я буду праздновать с родителями!

– Это тоже небезопасно. Ты думаешь, он будет выбирать день? Ударит тогда, когда больше всего не ожидаешь. Но ты можешь взять с собой меня, если так хочешь с родителями быть, – коротко улыбается мне.

На все готов Барский. Своей влюбленностью разрушит и то малое, что удалось сложить в наших обстоятельствах.

– Гер, ты чего заходил–то? – выдыхаю я, возвращаясь к себе за стол и намеренно меняю тему. Мне все это еще нужно обдумать.

– Хотел спросить, как у тебя с работой сегодня? Мы за ёлкой собирались, – облокачивает подбородок на свою ладонь и с виноватой улыбкой смотрит на меня.

– Пока не планируется ничего сверхъестественного. Думаю, можем съездить.

– Я тогда зайду за тобой.

– Ну, зайди, – вздыхаю я.

Герман уходит, а я ударяюсь в раздумья. Родители с Дариной прилетят 30-го ближе к вечеру, а на следующий день Новый год. Маме будет сложно подготовить все к Новому году за один день. Поэтому, наверное, мама попросит моей помощи. Дарина не будет с меня слезать весь день, поэтому успеем мы мало. Еще Барский. Он прав, мне не следует отказываться от его защиты сейчас и то, что он ко мне неравнодушен мне пока что только на руку. Но это все, пока он не узнает о дочери. А я не могу предугадать, как он себя поведет после этого. И кроме, как «проверить», потихоньку раскрывая эти карты, мне ничего не остается. Может, он вообще откажется быть моим телохранителем. Ну, да, конечно. Под прицелом невольно окажется его дочь, как он откажется? Если от меня еще можно, потому что всему виной мои действия и поступки, то дочь здесь точно не при чем.

Вечером мы едем в большой ТЦ. Здесь в городе их не так уж и много. Мне кажется, мы выбираем самую красивую елку. Еще игрушки и гирлянды. Я ответственно подхожу к вопросу и времени счет не веду. Барский, на удивление очень терпеливый и включенный. Хотя, надо быть честной с собой, я его совершенно не знаю, как человека. Какие-то вкусовые предпочтения, немного сексуальные, частично задет вопрос ревности и заботы. А по ТЦ мы с ним никогда не ходили.

Герман с недюжим энтузиазмом встает к каждой елке, которая мне приглянется, потому что я выбираю ее по высоте и надо, чтобы она была повыше Германа сантиметров на десять, поэтому выбираем двухметровую. Потом я долго брожу среди разных витрин елочных игрушек. Сначала собираю коллекцию игрушек из 12 шаров с изображением каждого животного по Восточному календарю. А потом выбираю и остальные. Особое внимание уделяю шару с петухом, это год Дарины. И, конечно, со змеей, это год Германа. Поэтому выбрала более мужскую картинку. А шар с петухом получился очень розовый, но невероятно красивый, самый красивый из всех здесь найденных. И честно говоря, он не совсем соответствует моей бандитке. Даже не так. Точнее будет, совсем, не соответствует. Она у меня не нежная ромашка, а если надо и по лбу стукнет, не постесняется. Гены пальцем не раздавишь. Темпераментом она, однозначно, в Германа.

Но я этим красивым шаром, как-будто, неосознанно хочу ее смягчить и женственности прибавить. Потому что моих Барских точно придется познакомить и эту елку дочке, скорее всего, придется увидеть. Нам пакуют две огромные коробки, одну с елкой, вторую с шарами и гирляндами. Герман несет эти коробки, будто они ничего не весят. Счастливый. Казалось бы, какая–то елка ему так настроение подняла. Но для него это не просто елка, это обретение статуса, можно сказать, семейного человека. При нашем древнем знакомстве мы такие темы не поднимали и ничего подобного не обсуждали, нам было некогда даже об этом подумать. Мы просто жили, работали, много трахались и спали. Больше времени не было ни на что. Даже живую елку мы купили в соседнем дворе Геры, далеко не ходили. А сейчас Барский захотел семью. И семьей моей ему хочется быть, и если рожу, будет рад. И с Кайсаровым готов сам решить вопрос. Хорошо, что о моем разводе пока что, не знает даже отдел кадров. Потекли бы уже очередные сплетни.

– Кош, может, поужинаем здесь? Домой не скоро по таким пробкам доберемся, – предлагает Гера, когда проходим мимо вкусного места.

– Давай, поужинаем. Слона бы съела, честно говоря, – признаюсь я.

– Ну, вот и отлично, – радуется Герман. – Ты, давай, заходи, заказывай. Я сейчас коробки в машину отнесу и вернусь, – он целует меня в уголок губ и уходит.

Меня усаживает хостес, я прохожу за стол и делаю заказ, отвлекаюсь на телефон, а уже в следующую секунду я чувствую близкое присутствие постороннего человека. Карпенко. Он без стеснения садится на стул напротив меня и я слышу щелчок под столом. Опять пушка.

– Вечер добрый! Игорь Михайлович, к женщине с цветами следует приходить, а не со Стечкиным? – делаю ему замечание. Я его, конечно, боюсь, но на людях он меня не застрелит.

– Ох, Карина Германовна, а я так встречи с вами искал, что понять не мог, как вы настроены. Стечкин брать или розы?

– Розы одержали бы победу, – сообщаю я.

– Понял, учту. Карина Германовна, прокатимся?

– А у меня что, есть шанс отказаться?

– Есть. Но я бы не стал им пользоваться, на вашем месте, – и упирается холодным дулом в мою коленку.

– Что ж. Тогда съездим, – я сижу. Он сам озвучит правила, и может, Гера успеет вернуться к этому времени.

– Поднимайся, Карина Германовна. Но без глупостей, пушка с глушителем, – если это Стечкин, то глушитель его от звука не спасет.

Потому что дульная скорость пули этого пистолета очень высокая и превосходит скорость звука, что снижает эффективность глушения. Глушитель гасит пламя и шумовой эффект дульных газов, но остается достаточно громкий звук ударной баллистической волны пули. Значит, Карпенко здесь меня не тронет. Давно меня в багажнике не возили. Похоже, пора покататься. Я думаю, что это именно Стечкин, потому что шесть лет назад, когда его брали на посту ГАИ вместе со мной в машине, у него был именно этот пистолет. Но при оформлении, пистолет уже не был найден. Поэтому, уверена, что новую пушку он не искал. Это не просто, и к тому же он только освободился, еще ходит отмечаться к участковому.

Я забираю свою верхнюю одежду и мы спускаемся к парковке. Она здесь многоуровневая и шанс встретиться с Барским ничтожно мал.

Я на мушке. Снова. Как и в прошлый раз. Почему-то сейчас я, как-будто, его и не боюсь. Опасаюсь, да, но не боюсь. Мы спускаемся на парковку к машине Карпенко. Той самой, что въехала в папин Прадо, но уже целая, без повреждений. Он открывает для меня пассажирскую дверь, я не успеваю сесть, как в следующую секунду слышу:

– Привет! – и глухой удар. Это Барский впечатал свой молот в челюсть Карпенко и тот упал, как мешок с картошкой.

– Кош, ты чего меня не дождалась? – улыбается Герман, перетягивая меня на себя через лежащего сталкера.