– С кем ты поедешь?

– С Денисом.

– С каким еще Денисом? С Ливнёвым, что ли? – закипаю я.

– С ним, – на выдохе сообщает Карина.

– А с каких это пор у нас сам начальник УгРо на труп выезжает? – злюсь я.

– Герман Сергеич, четыре трупа, это тебе шутка, что ли? – шипит на меня Кошка.

Ливнёв ее не защитит, в случае чего. Он не в самой хорошей форме. Ну, разве что, пулей защитит. Стреляет он отлично, этого не отнять. И опасность чует за версту. Пуля все-равно быстрее любых человеческих реакций. Решаю, что Ливнёв не такой уж плохой вариант в данном случае. Я поехать не могу, у меня конференция с Москвой. Но Денис! Что еще за Денис?! Денис Васильевич, вообще–то! Ладно, со своей ревностью я разберусь потом, лишь бы Карина была в безопасности.

– Карина, о каждом шаге мне докладываешь!

– Я поняла, Гер.

– Адрес мне. Сейчас.

– Я прислала уже, – проверяю телефон, адрес есть. Обычный район. После совещания за ней поеду.

– Увидел. Пишешь мне раз в пятнадцать минут. Телефон твой при себе. Все Кош, я на совещании.

– Хорошо, Герман Сергеевич, – отключается. Что еще за Сергеевич? Все мое самообладание Кошка, просто, сносит. Всегда сносила.

Конференция закончилась, я выезжаю на адрес. Все наши машины здесь, еще никто не уезжал, не закончили, значит. Поднимаюсь на этаж. Столько должностных лиц на лестничной клетке в три квартиры обычной хрущевки я не видел давно. Под Новый год столько убиенных в одном месте. Я по гражданке, поэтому здороваются не все, только те, кто узнал. Захожу, жмуриков уже увезли. Весь экспертный отдел здесь, все заняты. Кошка заполняет листы.

– Денис, можешь дать свой протокол? Спишу кое-что, – просит моя Кошка у Ливнёва.

Меня не замечает, иначе, постеснялась бы. Ливнёв протягивает ей свои листы. Что–то еще объясняет. Он мужик спокойный, и его мужской интерес к моей Карине хорошо заметен. Но тут она замечает меня. И Денис замечает. Притихли. Подхожу.

– Привет, Герман Сергеич! – тянет руку Ливнёв. Пожимаю.

– Здрасьте, Герман Сергеевич! – зачем-то здоровается Кошка.

– Виделись, Карин. Ты надолго еще?

– Нет. Минут пятнадцать.

– Внизу тебя подожду, – и выхожу, одним своим видом придав ускорения в работе всем, кто меня там увидел.

У подъезда закуриваю. Вот мне еще Ливнёва не хватает для полной картины. И он как раз подходит. Сам закуривает.

– Я знаю, что она тебе не жена, – спокойно сообщает Денис Васильевич.

– Что это меняет, Динь? – устало спрашиваю я.

– Да многое меняет, Герман, – затягивается Денис. – Но Карина просила меня оставить ее.

– Надо оставить, Денис, – пытаюсь сохранять спокойствие. – И надо перестать вас назначать в руководство без штампа о браке, – бурчу я.

– Сам такой же, Гер, – смеется Ливнёв.

– Ну, это временное явление, – придумываю я для большей убедительности.

– Гера, поехали? – врывается в наш диалог звонкий голосок моей Кошки.

Близко не подходит, потому что я курю. Бросаю тут же сигарету и притягиваю за талию к себе поближе.

– Поехали, Кош, – отвечаю я.

– Денис, до завтра, – прощается моя женщина.

– До завтра, Карин, – такие любезные, ты посмотри-ка.

А меня сейчас разорвет от ревности. Я машину не глушил, Карина теплолюбивая. Помогаю ей сесть, она сразу спинку кресла опускает и ложится. Мы едем в управление, Карине разоружиться и всё в лабораторию оформить.

Уже после, едем домой. Без ёлки. Я уже сам хочу себе ёлку, потому что Карина хочет. Но сегодня уже поздно. С нашей работой, такое бывает часто. Планы корректируются.

– За ёлкой завтра съездим, Гер, – как-будто, читает мои мысли Кошка.

– Как получится, Кош. Все может поменяться, – коротко улыбаюсь я.

Она к моему настроению очень восприимчива. Поворачивается в кресле лицом ко мне и своей рукой к моей тянется, с руля снимает, в замок наши руки складывает.

– Расстроился, Барский, – заключает она с улыбкой.

– Да не то, чтобы расстроился, – отмахиваюсь я.

А я расстроился. Я очень привязался к ней. Я, может, впервые о семье задумался, когда она снова появилась в моей жизни. И ёлка эта, как новая ступень к этой самой семье с моей Кариной. С моей уже замужней Кариной. Как это, вообще, так получилось?! Злюсь. Злюсь на ситуацию, злюсь на себя 39-летнего за глупость. Но я рад, что Карина сейчас со мной. Что живет со мной, работает со мной и на других мужиков не смотрит, и даже отвергает их внимание. Кроме мужа. Мужа сейчас никуда не деть, он есть. Снова злюсь своим мыслям. Видимо, все, о чем я думаю, написано на моем лице и Кошка мою ладонь крепче сжимает.

– Не надо, Гера, – просит она не думать обо всем и сразу.

А я не умею по-другому. Я всегда вдаль смотрю. С перспективой. Мы поднимаемся в квартиру, Карина сразу убегает кормить кота, потому что, пока она раздевалась, Барсик только вокруг нее вился. Тоже полюбил мою Кошку.

Я ухожу в душ, уже поздно, и я хочу смыть с себя этот день. Не проходит и десяти минут, как Карина открывает двери душевой.

– Впустишь? – задает совершенно ненужный вопрос и вступает в душевую под прохладные струи воды.

Это Карина любит ад по градусам, я за прохладу. Сразу кручу смеситель на тепло, но у моей Кошки уже мурашки и соски затвердели. Какая картина! Кошка в моей душевой со мной. Сама ко мне пришла. Не могу терпеть, грубо засасываю ее острые вершинки, она стонет сладко.

– Ммм, Гера, – гладит мои плечи, шею, в волосы пальчиками пробирается. – Я же сама пришла тебя целовать, – оправдывает свое вторжение.

– Меня целовать? – удивляюсь я и тут же поднимаю голову посмотреть ей в глаза.

– Тебя, – смотрит в ответ и нежнее обнимает мои плечи, а одной рукой тянется вниз между нами и уже оглаживает мой, сразу готовый, ствол.

– Не будем менять установленный порядок поцелуев в этом доме, – улыбаясь, продолжаю ее «душить» своими губами.

– Будем, Барский! Сегодня моя очередь, – воинственно оттягивает меня от себя за волосы.

Я нехотя уступаю. Раз сама хочет, грех отказываться. Она мое лицо ловит, целует в губы глубоко, я трогаю ее везде, натрогаться не могу. Такая сладкая, такая сочная для меня. В шею меня целует, а я не привык. И расслабиться мне сложно, поэтому, я всегда сам целую мою Кошку, ее я могу расслабить.

– Расслабься, Герман Сергеич, – издевается она.

– Сложно мне, Кошка. Давай, поменяемся, – прошу я.

– Поменяемся, когда расслабишься, – она уже грудные мышцы целует. – Доверие, Гера, нужно взращивать, – наказывает мне, а сама по прессу вниз губами спускается.

– Я доверяю тебе, как никому другому, Коша, – пытаюсь справиться с сильным возбуждением.

– Не заметно, Гер, – она кладет мои руки к себе на голову, а сама мой член заглатывает почти полностью, но медленно, не спешит.

Мне время дает, а я не могу. Не получается расслабиться. Я сам привык все контролировать и сейчас мне тяжело. Мне, чтобы расслабиться, в доминирующем положении нужно оказаться. А Кошка сейчас сама хочет командовать парадом. Смотрит на меня снизу вверх с членом во рту. Какая же, все-таки, картина возбуждающая! Но я ведь давно возбужден. А картинку, всё-равно, запоминаю. Двигается медленно, под давлением засасывает, я уже прибалдел, но еще контролирую.

– Наказан! – вдруг поднимается Кошка и выходит из душевой, оставляя меня совершенно одного. Возбужденного и неудовлетворенного. Я такого не ожидал.

Карина выходит, кутается в полотенце и совсем покидает ванную. Это я ее, что ли, так выбесил? Или Кошка моя за шесть лет еще более темпераментная стала? Как есть, со стояком выхожу ее искать. Она не прячется, в спальне легла, укрылась. Отвернулась от моей половины кровати, лежит на боку. И что это значит ее «наказан»? Кошка мне больше ничего не позволит? А я ведь ее хочу! До одури хочу! Но в другой роли. Да, какая разница? Хочу же! Нельзя так наказывать. Забираюсь под одеяло, ближе к Карине придвигаюсь, плечико ее целую, к шее пробираюсь, но она меня дальше не пускает.