Я прохожу в комнату к Дарине и выкатываю ее чемодан, с которым мы приехали с ней сюда. Дарина улетела и ее теплые вещи я даже не вытаскивала. Герман, перехватывает чемодан из моих рук. Дочь уже на кухне с бабушкой шепчутся, я захожу за ней.

– Дочь, поедем?

– А куда?

– Герман нас в гости пригласил. У него ёлка красивая стоит и рыжий котик живет, – пытаюсь заинтересовать Дарину.

– Котик? – воодушевляется она.

– Да, Барсик. Я уверена, он тебе понравится. Котик очень ласковый, – интригую дочь.

– Ну, хорошо, давай поедем, мамуся, – подпрыгивает и берет меня за руку, мы выходим в коридор.

Герман смотрит на Дарину с такой любовью, что у меня сердце щемит. Между ними давно могла быть своя связь, а я не дала этому случиться. Начинаю съедать себя за это.

Мы едем к Герману, он то и дело поглядывает в зеркало заднего вида, разглядывая Дарину. А дочь с интересом разговаривает с Герой, задает ему много вопросов. Тянется к его мужскому. Когда поднимаемся в квартиру, то первым объектом ее внимания становится, конечно же Барсик, который был тут же затискан, зацелован и заглажен. Дочь уже клюет носом, ее нужно отправлять в постель, поэтому сразу ужинаем, Дарина плескается в душе и я иду ее укладывать.

– Можно я ее уложу? – спрашивает Гера, когда я прихожу на кухню за водой для дочери.

– Будешь читать ей?

– Могу и почитать, если она так засыпает.

– Ну, иди, – вручаю ему книжку и стакан воды, а сама сажусь за стол.

Я принимаю душ и с удовольствием под вкусный чай с травами сажусь дочитать свой брошенный Скотный двор. Через пол часа возвращается Гера, он влажный после душа, садится на стул и перетягивает мои ноги к себе на колени. Гладит, массаж стоп мне делает так, что я стону от удовольствия, откладывая свое чтиво, а он улыбается.

– Карин, пойдем спать? – зовет меня Гера.

– Ты ложись, Гер. Я позже приду.

– Не придешь же, – продолжает гладить.

– Не приду, – признаюсь я, глядя ему в глаза.

– Карин, – сгибает в коленях мои ноги и ставит на себя. Целует мои коленки. – Пойдем, – не сдается Гера. – Я обещаю не приставать.

– Неужели, думаешь, что я боюсь твоих интимных вторжений в мои девичьи глубины? – улыбаюсь от его приятных поглаживаний и поцелуев моих ног.

– А чего боишься тогда?

– Ничего не боюсь, просто, не хочу, Гер.

– Карин, я безмерно виноват перед тобой. Чем я могу хоть немного загладить свою вину? Что хочешь, сделаю, – просит Гера, оглаживая мои ноги.

– Не нужно. Просто, дай мне это пережить.

– Кош, ты так отдалишься от меня, – прижимается щекой к моим коленкам.

– Гер, это неизбежно, – глажу его голову. – Решится вопрос с Карпенко, мы с дочкой уедем. Вопрос времени.

– Коша, не надо уезжать, – продолжает свои поцелуи, руками пробирается выше колен к бедрам.

– Гер, ну ты чего? Изначально, на таких условиях я здесь и оказалась, – оттягиваю его от себя за волосы, он уворачивается, меня к себе на колени полностью перетягивает, крепко держит, но старается сдерживаться, потихоньку забираясь горячими ладонями мне под футболку.

– Забудь эти договоренности. Кош, я же так с ума сойду, – целует мне шею так, что я подчиняюсь ему, держась за его плечи, а он мне футболку выше поднимает.

– Гера, родной, остановись, – прошу я, а сама покрываюсь ежиками от его горячих поцелуев.

– Не могу, любимая, – шепчет мне, задрав мою футболку выше груди, открывая себе вид на мою грудь с уже затвердевшими сосками, которые он тут же принимается целовать, покусывать и выкручивать пальцами.

– Ммм, Герман, – стону от удовольствия, крепче сжимая его плечи.

– Да, моя сладкая, – он как-то незаметно скользит руками вверх по спине и снимает с меня футболку, чтобы сразу же вернуться руками и губами к груди.

– Гееерааа, – пытаюсь сбросить с себя его прикосновения.

– Моя девочка, не сопротивляйся, прошу. Я так сильно соскучился, – шепчет между поцелуями.

Он протискивает свои ладони по обе стороны моих свободных шорт и сжимает ягодицы. Безапелляционно стягивает мои шорты вместе с уже мокрыми бикини и усаживает меня на себя, при этом спускает ниже свои спортивные брюки, освобождая из тесноты свой давно готовый член, который только этого и ждал. Приподнимает и с нашим общим стоном насаживает меня на себя и начинает медленно двигаться.

– Моя ласковая, – так тесно меня к себе прижимает и так глубоко насаживает. Горячо целует меня от груди до шеи. Я только за его плечи и шею сильнее хватаюсь.

– Гера, нас рассекретят, – выдыхаю я.

– Неет, не переживай, – тянет он. – Дочь спит, как сурок. Мы сейчас одни, – жарко дышит Герман.

Я уже сама хочу ускориться и пытаюсь перейти к более активным действиям, как Гера меня притормаживает, не давая мне насаживаться на него в другом темпе.

– Коша, так спешишь. Уже готова? – целует меня за ушком, что я повожу плечами от ярких ощущений.

– Готова! Так сильно хочу, Гера, – почти стону от разочарования, что он меня останавливает.

– Прости, моя маленькая, я боялся кончить раньше времени от твоих активностей, – вколачиваясь в меня снизу, отвечает Герман. – Моя девочка, моя сладкая, моя нежная, – рвется из него неосознанно. – Моя, моя, ты вся моя!

Я чувствую, что натянута как струна в ожидании своего удовольствия. Гера врывается в меня на такой скорости, что у меня в голове взрываются миллионы фейерверков. У меня в груди будто вакуум, не могу начать дышать. Я обвиваю его шею руками и ближе прижимаюсь, иначе я, просто, упаду от нетерпеливых толчков Германа. Он отправляется вслед за мной, покинув меня, кажется, в последний момент. Мы мокрые, еле дышим, а я еще совершенно без сил свисаю с плеча Геры. Такой спортивный снаряд, как не виснуть? Придя в себя, он уносит меня в душ и прямо со мной на руках встает под теплые струи воды. После душа он, также, на себе уносит меня в постель. Укладывает меня безвольную и укутывает в свои объятия. Я тут же засыпаю.

А просыпаюсь от того, что Дарина пришла к нам в кровать в семь утра, легла между нами прямо на одеяло и уснула. Я смотрю на Геру, он не спит, удивлен такому вторжению в родительскую спальню, но улыбается.

– Она часто так делает, – тихо сообщаю, поглаживая Дарину по спине.

– Не страшно, значит, ей так нужно, – спокойно принимает ее интервенцию. – Давай, я ее подниму, ты одеяло из–под нее уберешь, я дочь положу обратно и все укроемся. Она так замерзнет в одной пижаме.

– Давай, – соглашаюсь я.

Гера проделывает задуманное, Дарина немного просыпается и переползает через меня, между мной и краем кровати. Снова засыпает. Я поворачиваюсь на бок, глажу дочь по волосам. И Гера поворачивается, ко мне вплотную прижимается так, что я пятой точкой чувствую величину его возбуждения.

– Даже не думай, – шепчу ему, поворачивая голову в его сторону.

– Я стараюсь, – тихо смеется он и начинает свои утренние ласки. Бесшумно целует мое плечико, к шее двигается, за ушком целует, руками все мое тело гладит.

И тело на него сразу отзывается. Барский – искуситель. Я снова поворачиваюсь в его сторону, оттягиваю его за волосы от этих поцелуев и сама целую его глубоко и очень тихо, чтобы не разбудить дочь. Барский сразу нетерпеливо отвечает.

– Коша, пойдем в душ, – тихо шепчет мне Гера. – Хочу тебя, нет мощи терпеть, – проскальзывает ладонью мне между ног и довольно улыбается, чуть не утонув в моей влаге.

– Откуда в тебе столько секса?! – удивляюсь я, невольно подстраиваясь под его горячие губы.

– Ты и есть мой секс. Тебя хочу! Не секса. Тебя! Это разное, – сильнее ударяется в жаркие поцелуи.

Я не успеваю ничего ответить, как Дарина поднимается на руках и крутит головой в поисках знакомых лиц.

– Мамуся, – с облегчением выдыхает дочь и ложится прямо рядом со мной, прижимаясь щекой к моему плечу и обнимая меня своими маленькими ручками. И снова засыпает.

Герман смеется, еле сдерживаясь, я тоже не могу сдержать улыбки. Конечно, ни о каком совместном душе речь больше не идет. Родительство оно такое непредсказуемое. Герману только предстоит в это погрузиться.