– Не надо, – грубо отвечает ей.

Маша вздыхает и взглядом показывает мне, чтобы шла на выход. Мы возвращаемся на кухню.

– Сложно ему быть немощным, – пытаюсь оправдать Геру в глазах Маши. Мы продолжаем свое чаепитие.

– Кто ж его просил пить горючее, как воду?

– Да, я его вывела из себя вчера.

– Ну, ты еще чувство вины в чай добавь, – недовольничает Маша при его защите. – Вывела, значит, он тебя вынудил, – улыбается. Я тоже улыбаюсь. Она не злится на Барского, но она уже на моей стороне даже не зная, что я умолчала о ребенке.

– Я нашу дочь пять лет скрывала, – выкладываю я. Маша смотрит на меня внимательно.

– Ну, не без причин же, – снова оправдывает меня.

– По твоим словам, так я святая, а он балбес, – тихо смеюсь я, ставя чашку на стол, иначе разолью.

– Скорее всего, так и есть. Это я про второе. А ты святая! Это аксиома, – с улыбкой поддерживает меня.

– Не знаю, что бы я с собой сделала, окажись я на его месте, – вздыхаю я.

– Переварила бы и дальше строила свою жизнь. Я с Барским знакома давно, но наше знакомство было не самым приятным. Если кратко, он меня посадить хотел. Я врач, и в моей работе искали нарушения. Барский искал. А он не отличается мягкостью и добротой нрава. И я никогда не стала бы перед ним лебезить. В принципе, я итак не стала. Красиво в лес послала. В итоге он меня в покое оставил, потому что не прав был, ошибку свою признал. Поэтому, потерпи, он сейчас тоже придет к верным выводам, у него для этого есть все шансы.

– Да мы не разговаривали еще по–нормальному.

– Ну, поговорите еще. Он вчера с Серёжей общался, точно подчерпнул что-то правильное. Не хочу хвастаться, – смеется она. – Но Чернышов дядька очень умный и очень терпеливый. Поэтому, у Барского нет возможности принять какую-то другую сторону.

– Завтра дочь с моими родителями прилетают. Я нервничаю из–за их предстоящего знакомства.

– Карин, не надо, – сжимает своей мою ладонь, теребящую чайную ложку. – Они познакомятся, друг другу понравятся. Это все случится. Ты не можешь повлиять на ход этих событий. Просто, прими это.

– Все-равно как-то нервно.

– Я тебя понимаю, – отвечает Маша, и я смотрю на нее в немом вопросе. – Мы с Серёжей не так давно знакомы. Два с половиной года всего. А сейчас у нас с ним на двоих пятеро детей. У Чернышова сын от первого брака, у меня сын и дочь, и двое общих – двойняшек. Из них взрослый только мой сын, он курсант военного училища. И когда наши отношения с Серёжей только начинались, я, вообще, не впускала его в свою жизнь. И о детях умолчала, и о предыдущих браках. Но хвала богам, он достойно принял все, что касается моей жизни и ни на секунду не позволил усомниться в его намерениях по отношению ко мне, – она тепло улыбается, говоря о своем мужчине. Она в нем уверена и она ему благодарна.

– Это любовь, – улыбаюсь я.

– Да, наверное, – с улыбкой прячет глаза в чашке с чаем. – Но вообще, это я к тому, что Герман тоже все примет, разберется со своими мыслями, вы поговорите и примете для себя решение о дальнейшей жизни, – она не задает глупые вопросы. Не спрашивает, почему я в его квартире, как у себя дома и прочее сопутствующее. Она просто принимает меня, что бы я ни рассказала. Маша хорошая девушка, она мне нравится.

– Ладно, давай, не грусти, – снова сжимает мою руку в знак поддержки. – Пойдем проверим товарища, – встает она и идет в зал.

Я иду за ней. Я уже немного успокоилась, стараюсь не нервничать. От беспокойства, действительно, нужно избавляться.

– Барский, как самочувствие? – спрашивает Маша, проверяя систему капельницы.

– Нормально, – прячет глаза Герман.

– Это хорошо. Голова болит?

– Нет.

– Врешь? – а Гера молчит. – Я тебе сейчас еще одну капельницу поставлю, – с улыбкой угрожает Маша.

– Может, домой уже поедешь? – морщится Герман.

– Я Серёже обещала привести тебя в чувство, поэтому пока не встанешь на ноги, я не уеду, – спокойно поясняет Маша, извлекая иглу из вены Геры.

– Ай! – стонет он.

– Разворачивайся, Барский, пятой точкой, – говорит Маша и вытаскивает шприц из упаковки, наполняя его каким–то препаратом из ампулы.

– Не надо меня колоть. Таблетку, лучше дай, – просит Гера.

– Герман, давай, все быстро сделаем и я домой поеду. У меня здесь дома муж и дочь, послезавтра Новый год. Ты думаешь, я мечтаю сейчас бороться здесь за твое здоровье? – решила пристыдить его Маша. Правильно, нечего выёживаться.

Гера молча переворачивается на живот и оголяет свою ягодичную мышцу, Маша колет его.

– Все, что ли? – удивляется Герман.

– Все. А ты думал, моя задача сделать тебе побольнее?

– Я думаю, ты бы хотела, – грустно улыбается.

– У меня легкая рука, Гер. И я предпочитаю не физической болью с обидчиком меряться. А мы с тобой в этом плане, как раз, в расчете, – довольно прищуривается Маша. – Все, Герман. Голова сейчас пройдет, керосин в твоей крови мы заменили. Я домой, не провожай, – собирает все в свой чемоданчик и выходит в коридор.

Я иду проводить ее. Маша своим визитом в эту квартиру столько добра принесла. Я очень ей благодарна.

– Карин, через пол часа Гера будет лучшей версией себя. Ты, давай, не нервничай, а мысли в предложения собирай, потому что он уже все переосмыслил, – она уже одета и кладет руку мне на плечо, а я тянусь обнять ее.

– Спасибо, Маш, – я крепко обнимаю ее, она обнимает в ответ.

– Да, за что спасибо-то? – улыбается она.

– За поддержку и за Германа, – тихо говорю я, так и не оторвавшись от нее.

– Врачу спасибо не говорят, Карин. А за поддержку, всегда пожалуйста. Ты звони, если нужна буду. Дай телефон, номер запишу, – я протягиваю ей телефон, она записывает свой номер и уходит.

Гера уже запускает стирку постельного, на котором спал. Одет в футболку и спортивные штаны. В зале все убрано, даже лужа от неудачной капельницы. Иду на кухню, разогреваю суп, он явно хочет есть. Через пару минут Герман уже за столом с удовольствием уплетает первое.

– Карин, послезавтра Новый год. Ты решила, как, где и с кем хочешь его встретить?

– Дома хочу, – с грустью отвечаю я.

– Дома, это на Камчатке? – напрягается Гера.

– Нет, у родителей. Но к сожалению, это неудобно никому.

– Это почему еще?

– Потому что мама прилетит уставшая и под вечер, а за один день она ничего не успеет подготовить, даже если я ей помогу. Плюс, нам неудобно будет остаться у них на ночь, потому что у нас Дарина. А просто оставлять ее на ночь у родителей я не хочу, я по ней соскучилась. Да, она и сама не захочет оставаться без меня.

– Может, тогда к нам пригласим? Я помогу тебе со всей подготовкой, – предлагает Гера.

Хорошее слово «к нам». Оно неправильное. Но Гера, скорее всего, не видит здесь ничего сверхъестественного. С другой стороны, пока я здесь, это действительно «к нам», потому что Герман считается со мной. Он хочет со мной считаться и хочет видеть дочь у себя дома, на своей территории. Замашки собственника всегда были при нем.

– Гер, я даже не знаю, кем тебя представить родителям.

– А без статуса нельзя обойтись?

– Нельзя. Посмотри на свое лицо.

– А что с моим лицом? – недоумевает Гера.

– Оно является копией лица Дарины.

– А, – улыбается. – Ты об этом. Ну, значит, так и представь – отцом.

– Я представлю. А как я объясню, что живу у тебя и что Новый год будет «у нас»? – акцентирую внимание на слове «нас».

– Карин, правду скажи. Это беспроигрышный вариант. Но я думаю, что о половине твоих переживаний никто и не задумается, – я сижу, упираясь локтем о стол и уронив лицо на одну свою ладонь. Второй рукой обвожу узор на кухонном полотенце, лежащем на столе.

– Возможно, ты прав.

– А что насчет подарков? – спрашивает Герман.

– Каких подарков?

– Ну, Новогодних. Что Дарина хочет в подарок? Я ничего не знаю о ее предпочтениях.

– А, ну, тут не сложно. Представь, что у тебя сын и дари то, что купил бы ему.