– Ох, Барский! Прибавь скорости, негодник! – блею я из последних сил, откидываясь на него головой, а он мне шею целует. Да так целует, что точно следы останутся. Но вколачивается в меня на космической скорости, как я прошу. А через пол минуты я отлетаю на другую орбиту, содрогаясь на его могучем члене. Следом уже он присоединяется ко мне.

– Прости, Коша, – шепчет мне в шею, держась на локтях. – Я запачкал тебя, – переворачивается вместе со мной на спину, а меня на себе раскладывает.

– Всегда пачкаешь, – на выдохе отвечаю я. Я головой лежу у него на груди и слушаю его бешено колотящееся сердце.

– Я это люблю, – скалится он.

– Что именно?

– Помечать тебя люблю. Да и просто, тебя люблю, – как ни в чем не бывало говорит он.

– Гер, пожалуйста, не надо, – пытаюсь сползти с него, но он не отпускает, обнимает крепко.

– Что не надо, Карин?

– Прибереги свою любовь для стоящей женщины.

– Достойнее тебя женщины, я не встречал.

– Встретишь еще, – пытаюсь выпутаться из его рук. Не позволяет.

– Кош, остановись, – тормозит мои попытки выбраться. Подцепляет меня за подбородок, чтобы на него смотрела. – Я тебя люблю. Тебе придется принять этот факт.

– Интересно, что ты понял это сейчас, когда выяснилось, что у нас общая дочь. А шесть лет до этого, ты про меня и не вспоминал, – злюсь я.

– Что бы ты там не думала в своей голове, я тебя все эти шесть лет люблю. Ни с кем в серьезные отношения не вступал, не мог.

– Что ж ты не искал меня, раз любил? Никогда от тебя этих слов не слышала, – не могу я остановиться от обвинений.

– Карин, я себя не оправдываю, но я говорил, что дал тебе право выбора. Я думал, что в тот день ты его сделала не в пользу меня и я это принял. А не говорил, потому что дурак был, молодой и глупый, – потирает глаза Гера.

– Ладно, Гер. Дело прошлое. Извини, не сдержалась от обиды. Забудь!

– Не прошлое и не забуду! У нас дочь и между нами должны быть самые лучшие отношения. Твоего расположения я готов добиваться, – спокойно отвечает Герман.

– Да, ты в этом уже преуспел, Барский, – вспоминаю его Новогодние подарки и самое главное, чем он меня расположил, это защитой от моего сталкера.

– Подарки не в счет, я знаю, что на это ты никогда не поведешься. Я о другом, – говорит он.

Поведусь, Барский, еще как поведусь. За мои почти сорок лет, мне кроме папы никто подобных подарков не делал. Сейчас я в разводе и меня ничто, кроме совместной службы не останавливает вступить с ним в отношения. Хотя бы ради дочери. Ради возможности ей жить в полной и любящей семье. А в том, что Герман ее полюбил, нет никаких сомнений. Но я не могу начать отношения со лжи, а это будет ложь. Я до сих пор не могу принять его поведение шестилетней давности. Простить – простила, а принять не смогла. И сейчас, пока мы просто вместе спим, я не задумываюсь о степени серьезности этих отношений. Просто живу, пока не разрешится ситуация с Карпенко. А Герман сейчас мне не упрощает жизнь своей любовью. Пусть он свою любовь в Дарину вкладывает, ей это нужнее. Я любви больше не хочу. Барского я долго любила, не могла избавиться от этого разрушающего чувства. Он в моей голове разложился и не собирался уходить. Я уже начала себя целой чувствовать, отходить начала от этих давних отношений. Мне казалось, я восстановилась и теперь мне будет легко идти по жизни. Я так думала пока не встретила Барского. Без него все было нормально, но как только я его увидела, все мои установки и старания полетели к черту. Еще и чувство вины ко мне прицепилось. А теперь Герман со своей любовью. Я готова воспитывать с ним дочь и быть в хороших отношениях. Мы с Дариной не собираемся никуда уезжать. Об этом я ему тоже сообщу, но позже, а то его шестеренки вмиг докрутят до того, что я уже не замужем. А он к этой информации пока не готов и будет пытаться взять меня в свою жизнь нахрапом и без разбора.

– Твое снотворное не сработало, – бросаю я, выползая из своих мыслей и потихоньку выпутываюсь из его объятий, чтобы пойти в душ.

– Ты приняла малую дозировку, – смеется Барский и тискает меня, пока я еще не полностью покинула капкан его рук. – Нужно увеличить дозу препарата.

– Ой, нет, доктор Барский, – тихо смеюсь я. – У нас сегодня много дел. Перенесем прием, – поднимаюсь с постели и сразу отхожу к двери, чтобы Герман меня не схватил и не поработил.

Под душем раздумываю, какой выбрать момент, чтобы сообщить Барскому о нашем с дочкой переезде в этот город окончательно. Ну, и соответственно, о разводе. Наверное, не раньше, чем когда мы сможем с Дариной беспрепятственно и безопасно заехать жить в мою квартиру. Хотя с Барским вряд ли получится беспрепятственно. Ладно, это мы решим позже. Выныриваю из своих мыслей, со спины ощущая на себе жадные поцелуи и нетерпеливые касания. Поворачиваю голову через плечо, ищу его взгляд.

– Ласточка, не смотри на меня так. Я голодный до тебя, – сильнее прижимает меня к себе и жарче целует.

– Барский, ты что, год голодаешь? Я же слежу за твоим рационом, – конечно, мы сейчас не о питании.

– Коша, дольше голодаю. Тебя шесть лет не было, все это время и голодал. Я без тебя никогда и сытым-то не был, – ну, целуется он просто волшебно. Все мудрые мысли вылетают из головы, словно бабочки на свет.

– О, боги, Барский! – поворачиваюсь к нему всем телом, не в силах терпеть эту пытку, не дотрагиваясь до него. – Что ты вытворяешь? – притягиваю его за волосы ближе к моей груди, на которую он напал, как только я повернулась. Он уже упирает мне в бедро свой флагшток, от чего мне кажется, я теку, как озабоченная.

– Вытворяю, – шепчет Гера. – Вытворяю удовольствие для тебя. Моя самая любимая награда – твои стоны сладкие. Я их пью, Коша, – растягивая слова, горячо целует меня за ушком.

– Гера! – стону я, когда он подсаживает меня на себя и входит одним длинным, но медленным толчком. Обнимаю его за плечи.

– Да, моя сладкая! Ну, какая же ты сладкая! – с чувством восхищения произносит Барский, ни на миг не останавливаясь. Он прижимает меня спиной к кафельной стене душевой, и вынуждает обнять его ногами.

– Ох, – выстанываю его очередной медленный рывок. – Я целовать тебя хотела, – признаюсь я в своих порочных фантазиях.

– Милая, еще будет время. Все, что захочешь, сделаем, моя Кошка, – он чувствует, что я уже иду к своей разрядке, проявляя активность в такой неудобной позиции и переходит на неведомую скорость, выбивая из меня непроизвольно громкие стоны, которые переходят в слабое поскуливание, когда я взрываюсь так ярко, что слабнет моя хватка в ногах. И я бы невольно сползла с Барского, если бы он крепко не удерживал меня, пока вбивался, перетягивая уже на себя волны удовольствия и снова пачкая меня.

Мы молча стоим под душем, приводя свое дыхание в норму. Я почти повисла на его шее, обвив ее руками и легла головой Барскому на грудь. Сил стоять совсем нет, но меня держит Герман и смывает с меня следы своего блаженства. Потом выносит меня из душа, закутывает в большое полотенце, сам обходится полотенцем на бедрах, и уносит мое безвольное тело обратно в постель.

– Барский, ты меня обесточил, – ропщу я, залезая снова под одеяло.

– Коша, у меня при виде тебя все предохранители сгорают в момент, – объясняет Гера, усаживаясь на кровать и поглаживая меня под одеялом.

– Мамусяяяя! – залетает к нам в спальню дочь, с разбегу запрыгивая Герману на руки и повалив его спиной на кровать.

– Дочь, давай дадим маме еще поваляться, – просит Дарину Герман.

– А я испугалась, что мне приснилось, что ты мой папа, – признается моя девочка.

– А почему испугалась? – спрашивает Гера.

– Потому что, я хотела, чтобы ты был моим папой.

– Не приснилось, Дариш. Все, как ты и хотела, – улыбается Герман, но я слышу его сорванный голос. Он снова растрогался. Удивительно, как дочь на него влияет. – Пойдем умоешься и покормим тебя, – поднимается Гера вместе с дочерью.

– А как мы покушаем без мамы? – удивляется малышка. На кухне она не ориентируется и всегда вынуждала меня вставать, чтобы покормить ее.