– Я, знаешь, сколько всего на кухне делать умею?! – убеждает Барский. – Очень много интересного. Пойдем, покажу, – уносит мою непоседу Гера.

Я позволяю себе поспать еще часик. Сегодня нам нужно на работу, мне в лабораторию, а Герману на допрос и нужно все успеть.

Просыпаюсь, за окном уже солнце встало. Выглядываю во двор, стоит моя красотка и бант на месте. Вздыхаю и иду на кухню, мои домочадцы до сих пор там. Захожу, картина маслом. Огромный Барский стоит у плиты и печет маленькие оладьи, маленькой лопаткой. Старается. За столом сидит Дарина, перед ней сок и тарелка с этими оладьями, с удовольствием точит, наблюдая за отцом.

– Не слишком ли быстро ты закрутил мир вокруг дочери? – смеюсь я с кулинара–Барского. У плиты его не видела никогда.

– В самый раз, – усмехается Герман. Я подхожу и перехватываю у него командование над сковородой и оттесняю к столу.

– Ты сам-то ел? – поглядываю на него из-за плеча.

– Не успел еще, – поджимает губы Барский.

– Доча, а ты почему папу не покормила? – обращаюсь к моей девочке.

– Он сказал, не голодный, – пожимает плечами дочь. Я на Геру строго смотрю, он взгляд свой прячет.

– Папа передумал, поухаживай за ним, Дариш. Ему будет приятно, – Дарина светится, как лампочка. Она любит проявлять свою заботу, а Гера своим «чтоб не перетруждалась» это желание остановил. Но он не знает и не умеет себя вести со своей дочерью. Они все еще на стадии знакомства. Но Дарина ошибочно полагает, что ей что-то нужно делать, чтобы ее любил Герман. Она очень хочет его любви. Барский научится правильно себя проявлять и принимать дочь любую, у него просто нет опыта.

Дарина закручивает вихрь своей заботы вокруг обалдевшего Барского. Разогревает в печи оладьи, ставит перед отцом тарелку с вилкой, наливает для него чай и придвигает сахарницу. Я допекаю оладьи и тоже присоединяюсь к ним. Гера, мягко говоря, поражен заботой дочери и не сразу приходит в себя, когда все уже готово.

– Отомри, Барский, – посмеиваюсь я.

– Спасибо, доча, – расплывается в улыбке и тянется поцеловать ее в лоб. Дочь смущается, но я вижу, она очень рада такому проявлению чувств отца. – Спасибо, Карина, – целует меня куда–то в висок.

– Мне-то за что? – удивляюсь я.

– За чудесную дочь, – говорит со мной, а смотрит на улыбающуюся Дарину. – До конца дней своих буду тебе должен.

– Все долги тебе прощаю, Гер, – смеюсь. – Новый год ты начал без долгов, как полагается, – он смотрит на меня с такой серьезностью, будто не согласен. Будто хочет чем–то выкупать свою возможность быть отцом. – Гера, мне нужно в лабораторию, – прерываю его думы не по теме.

– Да, мне тоже нужно на допрос.

– Тогда Дарину к родителям завезем и поедем?

– Ну, я-то готов. А доча хочет к ним поехать? – с подозрением спрашивает меня.

– Папа, ну конечно! – отвечает за меня. – Я им покажу свои подарки и Барсика покажу, я его фотографировала вчера нарядного. Бабушке нравятся котики, – радостно сообщает дочь.

Мы приезжаем на работу и разбредаемся каждый по своим делам. Управление почти пустое, кроме дежурки здесь никого и нет. Мне никто не мешает заниматься своей работой, благодаря которой я выясняю много интересного.

Пробки на изъятых вчера мной бутылках не заводские, а подпольно накрученные. В бутылке из-под шампанского тоже метанол. То есть Карпенко метил сильно широко, не зная, какой алкоголь я предпочитаю. Отпечатки пальцев я откатала, но среди них нет отпечатков моего сталкера. Наверное, отпечатки аниматоров, это мы выясним позже. Уже подготавливаю заключение, как ко мне в кабинет заходит Герман. Злой, серьезный дядька, а мне почему-то смешно от того, что утром после роскошного секса, он был добрый и счастливый, а сейчас злой и страшный серый волк.

– И чего ты улыбаешься? – немного смягчается Гера, присаживаясь на стул напротив моего стола и прикрывая ладонью глаза. Устал. Он допрашивал, выяснял правду, которая нужна нам двоим. Возможно, угрожал или вел нечестную игру, а может, был очень плохим полицейским. Все это только ради того, чтобы я выдохнула и спала спокойно. Сомнений в его любви ко мне у меня нет. Есть только мое непокорное сердце, которое никак не принимает давнее молодое поведение Барского, которое для меня всё еще сравнимо с предательством. Но я все-равно улыбаюсь. Наша жизнь сейчас она есть, и она меня, хоть немного, но радует.

– Красивый ты, Барский! Вот и улыбаюсь, – отвечаю на его вопрос, глядя на него и складывая свое заключение в папку. Он тихо усмехается, но видно, что настроение пошло вверх. Я встаю из–за стола, подхожу к нему близко, встаю между его широко расставленных ног, он сразу обнимает меня, гуляя руками по бедрам и поднимает голову, глядя прямо в глаза. Я глажу его голову, вожу ноготками по затылочной части, Барский расслабляется и его веки опускаются от удовольствия. Его объятия становятся все более настойчивыми. Завелся с пол оборота.

– Трахну тебя прямо здесь, – шепчет мне, очень откровенно меня тиская.

– Ну, что мне теперь, не трогать тебя совсем в течение дня? – улыбаясь, призываю его к ответу.

– Трогать! Обязательно трогать! Просто, быть готовой к моему темпераменту, – улыбается, открывая глаза и пытаясь увернуться от моих рук и завоевать себе больше пространства для маневров.

– Тогда, давай, сначала с делами здесь закончим, а потом удовлетворим твой темперамент, – улыбаясь, шепчу ему на ушко.

– Кошка на метлу села! – улыбается и резко отодвигает меня назад, слегка раздвигает мои ноги и обнимая за талию, усаживает меня к себе на колени ногами по обе стороны от себя, лицом к лицу. Я не ожидаю, оттого и смеюсь, обвив руками его шею.

– Барский, выкладывай! – наигранно строго говорю я и кусаю его в мышцу трапеции на шее.

– Ай! Чего ты хочешь знать? – уворачивается от моих укусов.

– Всего хочу знать. Мне экспертизу нужно с этим делом связать. Рассказывай, а то покусаю, – тихо смеюсь я.

– Ладно-ладно, – соглашается на мою игру. – Расскажу тебе тайну. Аниматоры не при делах, к ним подошел неизвестный, спросил, не в нашу ли квартиру они направляются с подарками, а те возьми и ответь, что в нашу. Ну, неизвестный им и вручил «подарок», хорошо при этом приплатив и рассказав слезливую историю, что он мой одноклассник, мы не виделись сто лет, но встретиться не получается сейчас и ему нужно уехать. Описать его не смогут, ночь была, черная куртка, капюшон, ушел пешком. Ребята молодые, денег нет, как и ума, а заработать хотели. Пальчики их я откатал, тебе прислал для сравнения, под подписку отпустил. Они итак там еле держались, чтобы лужу слез в допросной не налить, – все интереснее и интереснее набирает обороты это расследование. Я резко подрываюсь с колен Барского, что он не ожидает и не успевает меня поймать. – Ты куда? – подскакивает он за мной.

– Гера, ну ты же сам сказал, что прислал мне пальчики. Я сравнить хочу. Нас же здесь больше ничего не держит?

– Да нет.

– Вот и хорошо, потому что я голодная, как стая волков. Страшно представить, насколько голоден ты. Поэтому я хочу здесь закончить и поехать домой. Заберем дочь, вкусно покушаем дома и включим посмотреть что-нибудь новогоднее. Согласен?

– Конечно, – расплывается в улыбке Барский.

– А! Еще кое-что! Я буду периодически подходить к окну и любоваться своей фантастически дорогой машиной! – смеюсь я, уже сравнивая в программе откатанные пальчики с теми, что были на бутылках. 100% совпадение. Ну, само собой! Легко быть не могло, с глубоким вздохом думаю я. А Герман сияет! Он выдохнул, потому что его подарок я приняла, а он терпеливо ждал.

Вечер мы проводим по-семейному тепло. Дарина все так же завоевывает внимание отца, Герман это понимает, и все это внимание ей отдает. Он пытается, также завладеть и моим вниманием, в перерывах их отцовско-дочерних отношений. Потому что я стараюсь не отсвечивать и не влезать между ними. Пусть наслаждаются, убедятся, что им никто не помешает и не отнимет друг у друга. Но Барский мужчина, у которого со мной неоднозначные отношения и он чувствует, будто, если я не так близко или мало проявляю свои чувства, то значит, над этими отношениями нависла угроза. Вот он и разрывается между Дариной и мной. Ему еще учиться и учиться.