– Гер, не надо. Это неправильно, – нервно упрашиваю его.

– Надо, Карин, надо. Хоть в окно посмотри, вдруг, не понравится, – усмехается Барский. Да уж, конечно, не понравится! Быть того не может. Выглядываю во двор, стоит красавица. Белый кроссовер с красным бантом на крыше. И снег пошел, припорошил красиво. Я поворачиваюсь от окна к нему, он слегка улыбается, но я вижу, ждет, что я перестану сопротивляться.

– Вау! Вот это красотка! – восклицает Маша. – Герман – лайк тебе! – улыбается она. Гера смущается, но снова возвращает свой взгляд ко мне. – Карин, ну ты чего стоишь? Идите одевайтесь и оцени свой подарок! – говорит Маша. Я не хочу ее вмешивать в наши непростые отношения, хотя она примерно понимает, что именно здесь не так. Гера активизируется, обнимает меня и ведет в коридор одеваться под общие улыбки друзей.

– Кош, просто, посмотришь, посидишь. Потом решение примешь, – шутливо уговаривает меня. Я не сопротивляюсь, иду. В любом случае это наше с ним дело и я не буду это обсуждать среди друзей. Мы выходим во двор. А во дворе машина кажется еще больше, по размеру ничем не отличается от корабля Барского. Эта красотка призывно мигает фарами при открытии. Гера открывает для меня водительскую дверь и подсаживает на кресло, сам садится рядом на пассажирское. Создает в машине тепло, включает какие-то датчики и лампочки.

– Гер, я не могу ее принять.

– Это еще почему? – хмурится Барский, включая еще какие-то тумблеры.

– Потому что, Барский, я не хочу быть тебе должной.

– Ну, пока что это я тебе должен. Ты от меня ни копейки за это время не видела, дочь воспитывала. Неизвестно в каких условиях вы находились. Уверен, что в лучших из всех возможных, но я мог на это повлиять. Вот, я сейчас влияю. Ты мне ничего не должна ни при каких обстоятельствах.

– Даже, если я не соглашусь на отношения с тобой? – удивленно интересуюсь я.

– Ну, конечно, – трет переносицу Барский. – А ты думала, я тебе машину подарил, чтобы руки выкрутить? – слышу сталь в голосе. – Ты замужем, Карина. Я, конечно, тихо мечтаю, чтобы вы с дочкой со мной остались, но я понимаю, что ты не должна мне ничего и у тебя есть какие-то обязательства перед мужем, или, даже любовь, – сильно морщится он и отводит взгляд в окно.

– Вот именно. Как я могу принять этот подарок, будучи замужем за главой следственного комитета всей Камчатки? – цепляюсь за, возможно, единственный вариант отказаться.

– Молча примешь, Кош. Эта машина подарена тебе, как матери моего ребёнка, если хочешь. Красиво оформить помогу, до твоих доходов на службе никто не докопается.

– Гер, на эти деньги, можно было квартиру купить, – смотрю на него, как на восьмое чудо света за настолько небрежно потраченные деньги.

– Ну, какую квартиру, Кош? Квартирку, ты имеешь ввиду? – ну, да. Сейчас у нас стоимость квартир наравне с Москвой. – У меня есть еще квартира. Если ты все–таки решишь жить отдельно от меня, в этом нет никакой проблемы, я готов отдать тебе эти метры.

– Да я не о том, воообще, Гера. У меня есть квартира здесь. Я про то, сколько это денег, – вздыхаю я.

– Карин, я всю жизнь почти на руководящих должностях. Куда мне еще эти деньги, если не для семьи?

– Я не твоя семья.

– Милая, не цепляйся к словам, – наигранно улыбается он. – Ты, как минимум, мать моего ребёнка, а как максимум – любимая женщина. У меня нет семьи только на бумаге, но мы этим еще и не занимались. В сердце место давно вами занято, я, просто, об этом не знал.

– А если мы вернемся на Камчатку?

– Значит, я переправлю машину под твои окна, где бы эти окна не были, – безапелляционно заявляет он. – Дополнительные вопросы от Кайсарова я закрою сам, тебя это не коснется.

– Тебя что, совсем не волнует, что я замужем за одним, а сплю с тобой? – интересно, что он вообще, об этом думает.

– Волнует. Волнует, что ты не делаешь выбор в пользу меня. Но если ты и не планировала делать этот выбор, то лучше, пусть так. Без тебя я спать не хочу и я только рад, что ты мои желания разделяешь. Даже, если временно. Никакого осуждения у меня и близко нет.

– Как складно все у тебя, Гера, – ложусь головой на руль своей баснословно дорогой тачки, прикрывая глаза.

– Кош, оно и есть складно. Просто, не ищи причины отказаться. Это малое, что я могу сделать для тебя и для дочки. И я буду рад, если вы будете передвигаться в тепле и безопасности, – да, в безопасности этой машины сомневаться не приходится. Я слушаю все, что он говорит и молчу. Нет в нем никакой корысти. Говорит, что думает, но с добрыми намерениями. Даже готов принять то, что мы с Дариной будем жить далеко от него. – Пойдем, Карин. Там дети, гости, – зовет меня и выходит из машины, чтобы вытянуть меня из моего удобного водительского кресла и тут же поймать в свои объятия. А я падаю в них, с удовольствием падаю и обнимаю его крепко, и он в ответ меня сжимает. Я давно не ощущала этой поддержки. Когда можно расслабиться и не переживать, что что-то сломается без моего участия. Он подстрахует и все решит. Он пахнет кедром и морозом, и таким родным кажется этот запах. Я молча отстраняюсь от него, на него не смотрю, но он отпускает, утягивая меня в дом.

Поднимаемся в квартиру, где сейчас происходит вакханалия. Дарина открыла все свои подарки и принялась собирать какой-то летательный аппарат, который сейчас летает под потолком, снося все на своем пути. Герман быстро берет ситуацию в свои руки и идет направлять неопытного летчика.

Маша смеется Серёже в плечо. Алиса держит Барсика на руках, потому что тот боится эту адскую штуку. Герман с Дариной управляются с вертолетом, чтобы тот выправил своей полетный маршрут.

Через время, наши девочки нашли более спокойную игру и взяли себе в игроки Барсика. Мы взрослые, за столом общаемся. Гера достал набор, подаренный Дедом Морозом, поставил водку на стол.

– Помнишь, мы такую пили, когда Орлов нас в баню позвал у себя на даче? – напоминает Серёжа Барскому.

– Точно. Хорошая была, – отвечает Гера.

Наполняет шоты себе и Чернышову, для нас с Машей шампанское. Я смотрю на эту водку, на наполненные шоты и не могу понять, что меня не устраивает. Не знаю, какое-то чутье, как-будто. Я двигаю рюмку Геры к себе.

– Зажигалку, Гер! – четко, но спокойно говорю я и тяну руку. Протягивает мне зажигалку, все за столом в недоумении, но молчат.

Я поджигаю жидкость в шоте. Потому что, это действительно жидкость. Этанола там нет. Огонек разгорается зеленым цветом, а это значит, что в рюмке метанол. Этиловый спирт горит голубым, а метиловый – зеленым. Что самое интересное, ни по цвету, ни по запаху невозможно отличить этанол от метанола. Нам не иначе, как повезло. Мужчины не понимают моего замешательства, понимает только Маша, она врач и химия для нее это профессия. Она отодвигает от Серёжи рюмку и смотрит на меня со страхом и недоумением.

– Гера, это покушение, – объясняю я.

– Не понял, – морщится Барский.

– Это не водка. Это метанол. При попадании в организм поражает нервную систему, – поясняю.

– И висцеральные структуры, – как в замедленной съемке добавляет Маша. – Поражает почки, – продолжает она. – То, что мы здесь, вообще, живые, заслуга Карины. Как ты догадалась?

– Не знаю, почувствовала что–то не то, – я встаю, вытаскиваю из аптечки перчатки и забираю бутылку с жидкостью, складываю в пакет. И неоткрытую бутылку с розовым брютом тоже. Завтра в лаборатории я буду знать больше. – Гер, он уже на тебя нацелился. Я водку не пила никогда, – Герман сидит переваривает, думает.

– Значит, у меня новая задача. Понять, каким образом бутылка попала в руки аниматору. Я отойду позвонить, – бросает Гера и уходит на балкон, Серёжа за ним.

– Карин, что у вас тут происходит? – обеспокоенно спрашивает Маша.

– Мне угрожают. За прошлые заслуги, так сказать. Мои экспертизы помогли посадить преступника, а сейчас он вышел и желает возмездия. Уже и до Геры добрался. Я к Барскому жить переехала, только потому что мне защита нужна, а Герман мне ее обеспечил. Но методы моего сталкера, как мы видим, сильно изменились.