– Барский, я не понимаю, ты что, выкупишь меня у Кайсарова?! Ты подумал о какой–то очень малой части всех препятствий.

– Карина, а тебя надо выкупать? Интересные у вас отношения, конечно! – злится. – Может, ты сделаешь для меня разъяснение? – смотрит испытующе.

– О, небо! Герман! Просто, отдай таблетки!

– Кошка, ну ты чего? – внезапно ловит мое лицо и целует, глубоко целует. Руками спускается к талии, теснее прижимает. – Не могу на тебя спокойно смотреть, такая соблазнительная, – а руки уже мне футболку задирают и он снова сносит меня своим поцелуем.

– Гера, подожди, – пытаюсь отнять его руки от себя, когда добиваюсь права подышать.

– Коша, не могу ждать, – сжимает моей рукой свой ствол через ткань штанов.

Герман, как черырехкольцовая марка авто, развивает скорость до ста километров за семь секунд! Иначе не объяснить, как он так быстро заводится. У меня жалось все внутри от трепета перед таким темпераментом. Я уже своей рукой сжимаю его член через брюки и проскальзываю под резинку, освобождая его из тесноты. Провожу по стволу вверх–вниз, уже проступила прозрачная капля, размазываю по головке и слышу его тяжелый выдох. Я сажусь на колени, опускаясь на пол и вбираю его головку губами, он шипит.

– Милая, не так сладко, а то прямо сейчас кончу, – говорит он, пытаясь меня приподнять с пола, но в то же время непроизвольно подается навстречу моим движениям.

Я не останавливаюсь. До этого он мне не позволял минет в полной мере. Предпочитал меня, и никогда даже не просил.

– Сладкая, остановись. Я ТЕБЯ хочу, – произносит Герман и зарывается пальцами в мои волосы, пытаясь остановить меня. Но я не реагирую, продолжаю. – Коша, моя ласковая, притормози, пожалуйста, – уже настойчиво произносит он. – Маленькая, хочу, чтобы тебе было хорошо, – с силой поднимает меня с колен, подсаживает к себе на поясницу и уносит из кухни в спальню. – Подожди, моя нежная, – тянется куда-то от кровати и меня, снова вытащив презервативы. – Если бы я знал твою реакцию, я бы тебя не слушал, – поясняет мне и раскатывает латекс по своему органу. Я руками пытаюсь ему помешать, но он сосредоточен, его не сбить с пути. Герман укладывает меня спиной на кровать и сразу входит медленными движениями.

– Аххх, Гера, – вырывается из меня.

– Да, моя Кошка, что хочешь? – спрашивает он, а сам еле-еле принимает реальность, двигаясь во мне.

– Сними, – мычу я.

– Любимая, я не хочу, чтобы ты эти таблетки ела, я тебя любую желаю. И в презервативе и без.

– Сними, прошу. Никаких таблеток, – блею я, плохо осознавая, что сама прошу его обойтись без контрацепции.

– Обещаешь, лисичка? Если нет, просто скажи, я все решу.

– Обещаю! Сними. Хочу тебя без всего.

Ему достаточно моих обещаний. Он выходит из меня, в момент стягивает «резинку» и снова входит. Я встречаю его голосовым сопровождением.

– Герман, родной, прошу ускорься, – молю я. Его не надо просить дважды. Он принимается за дело сразу и с полной отдачей. Он ускоряется, а я от ощущений не могу прийти в себя даже на секунду. Его скорость доводит меня до пика, кажется, за пол минуты, я стону в голос, содрогаясь от наслаждения.

– Охх, Гееерааа.

– Какая ты мелодичная. Моя любимая музыка, – говорит, вбиваясь в меня так сладко.

Я чувствую, что он увеличивается в размере и в скорости, но тут же покидает меня, с тяжелым дыханием изливаясь мне на живот и размазывая по мне свое блаженство. Я еще периодически вздрагиваю от спазмов своего удовольствия.

– Кошка, ну какая же ты пламенная! Сжигаешь всю мою выдержку, – говорит, приводя свое дыхание в порядок и укладываясь на спину рядом со мной.

У меня нет сил разговаривать и тем более думать, о чем разговаривать. Это бессилие когда–нибудь пройдет? Не могу же я после каждой связи с ним пол дня спать.

– Барский, ты просто соковыжималка, – со стоном жалуюсь я. – Я обессилена и обескровлена. Признавайся, ты питаешься энергией молодых красавиц, чтобы в 45 выглядеть как Аполлон?

– Аххаха, Кошка, – заливается он смехом. – Худощав твой Аполлон для моего телосложения, но да, я питаюсь энергией одной молодой красавицы. Тут ты права. Яйца сводит только оттого, как ты меня по имени зовешь, – улыбается Барский, лежа на боку и оглаживая мое тело своей огромной дланью.

– Гера, – начинаю я.

– Ну вот, опять, – смеется он и слегка прижимает мою руку к своему, снова возбужденному органу.

– Барский, ты маньяк, – отнимаю свою ладонь от него и поднимаюсь с намерением пойти в душ. Герман тоже активизируется. – Гера, лежи здесь, прошу тебя, – с испугом смотрю на него.

– Просто, хотел посмотреть на твое лицо, – снова смеется он. Я поднимаю его спортивные штаны с пола, отнесу в стирку, ну и таблетки вытащу.

– Ласточка, штанишки-то оставь, – смотрит на меня Герман в улыбке и с посылом, что раскусил мой нехитрый план.

– В стирку брошу, – улыбаюсь в ответ и убегаю в ванную. Гера за мной, но я быстрее закрываюсь в ванной комнате и Барский не успевает сюда попасть.

– Милая, впусти на минутку, – чарующим голосом просит Герман.

– Гер, я уже в душе, подожди немного, – вру я и включаю душ, а сама лезу в карман его брюк, вытягиваю коробочку с таблетками, но таблеток там нет, коробка пустая.

Когда он успел?! Чертов Барский! Я так злюсь, что бросаю его штаны прямо в полку с баночками и тюбиками, коих сильно прибавилось с моим приездом в эту берлогу. Все сыпется, но я даже поднимать не хочу. Захожу в душевую и встаю под теплые струи воды. Я же забеременею. И на аборт я не пойду. Зачем я ему столько позволила? Расслабиться захотела, дура! Хотела вспомнить его страсть. Не подумала об обратной стороне медали. Точнее, не хотела о ней думать. После душа, воду не выключаю, а просто сажусь на пол, обнимаю колени и сижу так среди разбросанных баночек, откинувшись спиной на стенку душевой.

Слышу щелчок с обратной стороны, дверь в ванную открывается, заходит Барский уже одетый в другие штаны и выключает душ. Я прямо перед собой смотрю, на него, вообще, никакого внимания. Я снова без сил. Гера заворачивает меня в полотенце, как паук в паутину и на себе уносит в спальню. Он садит меня на кровать, подсушивает полотенцем оставшуюся на мне после душа влагу и укладывает под одеяло, забираясь туда вместе со мной. Раскладывает меня на своей груди, как безвольную куклу и нежно гладит, целует лоб.

– Кош, не нужны тебе эти таблетки, – снова целует лоб, носом в мои волосы зарывается, глубоко вдыхает. – Я их не собираюсь от тебя прятать и вынуждать поступить по-моему. Я не имею права решать за тебя. Если решила, то пей. Они на кухне, там же на подоконнике. Но я хочу до тебя донести, что они не стоят того, чтобы ломать себе здоровье. Моя сестра Алина, ты видела ее, не могла с мужем забеременеть шесть лет после одного приема вот таких контрацептивов. Она на себя была не похожа, извелась вся, постоянно на нервах была, лечилась долго. Ее отпустило, только когда она Вовчика родила. Она даже в беременность была на нервах, потому что все время были какие-то недочеты, плохие анализы и прочее сопутствующее. Слава небу, Вовка здоровый родился. Карин, я тебе любую помощь готов предоставить, в случае твоей беременности. Финансовую, медицинскую, юридическую, личную – любую. Но я прошу тебя, не ломай! Твое здоровье невероятно ценно! Понимаешь? – смотрит на меня сверху, пытается взгляд мой поймать, а я не смотрю.

Мне стыдно. Я твою заботу, Барский, приняла за мужской эгоизм. За глупое желание что–то мне запретить и возыметь надо мной свою власть. Я поднимаю на него глаза, часто киваю и прижимаюсь щекой к плитам его грудных мышц. Я растрогалась и теперь из глаз текут слезы, заливая Барского. Он смахивает мои соленые дорожки тыльной стороной ладони и теснее к себе прижимает.

– Кош, ну ты чего? – целует в лоб. – Все будет хорошо! – коротко улыбается.

В своих думах я так и засыпаю на теплом Барском. Всю ночь я чувствую, что он не выпускает меня из рук, все время обнимает и оставляет на мне свои поцелуи. Наверное, от переизбытка эмоций и нервных потрясений я снова сплю до обеда и просыпаюсь снова одна. Герман ранний и в постели он находится только по делу. Я поднимаюсь и через ванную, в которой уже, конечно, полный порядок, иду на кухню.