Гера за столом, пьет чай, пустой. Он любит сладкую выпечку и десерты, поэтому я удивляюсь. Вчера десертов в холодильнике было более чем достаточно, неужели все закончилось?

– Ты чего без сладкого? – с порога спрашиваю я.

– С добрым утром, Кошка! – улыбается. – Я для тебя это брал.

– Ну и что? Я же столько не съем все-равно, – объясняю ему.

– А ты съешь, – снова улыбается.

– Лучше, ты съешь. Мне фигуру беречь надо, – смеюсь и лезу в холодильник в поисках позднего завтрака.

– Твою фигуру ничто не испортит, Карин. А я ТВОЮ выпечку хочу, поэтому, лучше подожду.

– Что именно хочешь? – сразу интересуюсь. Приготовлю ему, раз такая любовь у него к моей кухне.

– Кош, ну я все твое люблю. Ты сама посмотри, что тебе проще.

– Барский, ответь на четко поставленный вопрос. Ты полковник юстиции, ежедневно строишь свой офицерский состав и плетей им раздаешь по делу и без, а какую выпечку хочешь – ответить стесняешься.

– Да я не стесняюсь, просто не хочу тебя нагружать.

– Отвечай.

– Блинчики твои хочу. И ты так божественно блинный торт делала раньше, я бы душу дьяволу за него продал.

– Душа не понадобится, Гер, – смеюсь. – Но в магазин сходить придется.

– Я готов, – подскакивает с места.

– Гера, допей спокойно чай, потом сходишь.

– Потом допью. Я уже пошел, – выходит из кухни. – Ты только напиши, что нужно взять.

Барский ушел уже через пять минут. Я прислала ему список, а сама принялась за свой завтрак, а потом и за десерт. Ну, вкусно же! Чего, спрашивается, выеживается? Гера вернулся через пол часа, когда я как раз начала печь блины. Я все время бросала свой взгляд на подоконник, на котором лежали таблетки и думала, думала, думала. Забота Барского это, конечно, замечательно, но есть же еще я и мои мысли. Я не планировала снова становиться матерью. Моя Дарина, это все, что мне нужно. У меня больше не было желания рожать, но вчера Герман посеял в мою голову мысли, которые я теперь думаю. А вдруг я встречу когда-нибудь человека, смогу полюбить кого-то, кроме Барского и захочу ему родить, а у меня случится такая трудность, как у сестры Германа. Я итак не молода, материнство и сейчас легко бы не настало, но осложнения, о которых говорил Гера, гораздо серьезнее. Вся в думах, не замечаю, как тесто на блины закончилось и теперь у меня очень большая стопка блинов, из которой нужно собрать торт и оставить просто блинчики. Барский все съест. Делаю крем, промазываю каждый слой и наполняю фруктовой начинкой. Готов! Теперь тортику нужно постоять в холодильнике. Пока торт застывает, готовлю плов на ужин и супчик с курицей на какой-нибудь обед. Все готово, можно есть! Иду позвать Геру, он в зале разбирает какие–то документы.

– Гер, если хочешь, иди есть. Все готово! – говорю я и уже собираюсь уходить, как он притягивает меня за талию ближе к себе и на колени к себе усаживает.

– Тебе больше не писал Карпенко?

– Вроде, нет.

– Посмотри, – показывает на журнальном столике мне фотографии моего сталкера. – Это он около нашего управления выжидает, это на адресе, куда у нас с тобой вызов был ночью, это у аэропорта, – я смотрю и серьезно напрягаюсь. – Карина, ты находишься под его колпаком. Не надо думать, что ты можешь все решить сама. Мы не знаем, что у него в голове. Есть я, и в первую очередь, я у тебя для защиты. Тебе что– то нужно, ты говоришь мне. Угрожает, пишет – тоже мне. Это временная мера, но пожалуйста, отнесись серьезно. Не надо пытаться принимать самостоятельные решения.

– Ладно, я поняла. Я буду на чеку, – сообщаю я.

– Кош, на чеку буду я. А ты будешь мне обо всем сообщать. Договор?

– Договор, – тихо отвечаю и щекой к его груди прижимаюсь, он обнимает меня.

– Милая, не надо бояться и расстраиваться. Я рядом. И этот вопрос я решу. Да, это время, но я решу, – он целует меня в волосы и еще сидит так со мной на диване, пока я не поднимаюсь с него и не утягиваю его за собой на кухню.

Я накрываю на стол, как говорится, первое, второе, компот. Герман мужчина большой, высокий и широкий, есть ему тоже нужно много, а то так и растеряет со мной свою форму. До этого он доставкой питался, я нашла на кухне стопятьсот визиток различных заведений. При мне только однажды заказал. Гера поглядывает на подоконник, а точнее, на нетронутые таблетки, лежащие там. Он не давит, дает мне возможность самой принять решение в этом щекотливом вопросе.

– Поешь со мной? – просит Герман, когда я ставлю перед ним, уже получается, ужин.

– Поем, не переживай, – наливаю себе только суп, я не очень голодная.

Барский снова нахваливает мою кухню и отдельно торт, который раньше так любил.

– Столько лет не пробовал ничего подобного, Кошка, – рассыпается в комплиментах Гера.

– Рада, что понравилось, – улыбаюсь я.

– Конечно понравилось, если ты не против, я сегодня его и доем, – говорит, откусывая очередной кусок так полюбившегося торта.

– Я для тебя и делала. Ешь конечно, что за сомнения?

Герман весь день сыт и доволен. И очень нежен. Обнимается при любом удобном случае, своими жаркими поцелуями меня с ума сводит. Я выгоняю его в душ первым, рассчитывая на то, что когда я вернусь он уже уснет. Потому что после его сексуального марафона мне нужно спать до обеда, а на службу вставать рано.

Я тихонько возвращаюсь из душа, Гера дышит мерно, спит. Чудесно. Забираюсь под одеяло со своей стороны кровати и близко к нему не прижимаюсь, благо, кровать у него большая. Я уставшая, поэтому тут же уплываю в сон, но не успев поймать за хвост этот самый сон, Барский тут как тут.

– Ты меня почти провела, – слышу улыбку в голосе. И уже чувствую его губы на своем голом плече. Ну как так? Проснулся.

– Герочка, я тебя разбудила? – нежно тяну я, поворачивая голову в его сторону. Вдруг, сжалится надо мной.

– Я тебя ждал, чуть не уснул, – продолжает свои поцелуи, уже подключая горячие прикосновения.

– Герочка, может, перенесем марафон на другой день? – упрашиваю его я, а сама от удовольствия чуть глаза не закатываю.

– Коша, ты смерти моей хочешь? – целует мою грудь с уже твердыми сосками, перекатывает их между пальцами.

– Ну, почему смерти-то? – отвечаю, пытаясь справиться с уже собственным возбуждением.

– Потому что, спать с тобой в одной постели и не трогать тебя это смерть моя.

– Как ты жил шесть лет? – с сарказмом спрашиваю я.

– Плохо жил, Коша, – сбивчиво отвечает мне. Я уже даже слышу, как сильно бьется его сердце. – Но ты, хотя бы, не ходила голая по моей квартире, перекачивая всю мою кровь с севера на юг, – я бедром чувствую, величину его возбуждения и понимаю, что мне не избежать его страсти.

– Гера, я же не высплюсь. Пожалей, я уже не так молода, – уже подстраиваюсь под его непрекращающиеся поцелуи, делающие из меня, совершенно, безвольную женщину.

– Спи, сколько хочешь. Можешь, вообще, на работу не ходить, не проблема, – шепчет мой начальник.

– Плевать на работу, лишь бы только секс со мной? – немного прихожу в себя.

– Ты не просто секс, моя сладкая. Ты мечта моя. Самая заветная. Фантазия сексуальная, – продолжает свои поцелуи и ребром ладони проскальзывает мне между ног, убеждаясь, что я хочу его не меньше. От тусклого света уличного фонаря из окна, я вижу, улыбается. – Работу без тебя я могу настроить. А самому без тебя настроиться, уже не представляется возможным, – медленно входит в меня с тихим рыком.

– Ахх, Герман, – на выдохе вырывается из меня. Я плохо соображаю, все мысли утекли сквозь пальцы.

– Да, моя мармеладная, – глубоко входит в меня. – Раба из меня сделала. Каждую минуту хочу в тебе быть, – шепчет мне своим возбуждающим голосом. Я его голову ближе к себе прижимаю, в короткие волосы пальцами зарываюсь, губы его на себе хочу.

– Гера, глубже хочу, а то умру, – скулю я от переизбытка эмоций.

– Живи, моя Кошка, – толкается очень глубоко, устроив мои ноги на своих плечах. – Я все твои девять жизней буду оберегать твои глубины, – он ускоряется, вбиваясь в меня так, что я боюсь соскочить, но он держит крепко, никуда не денусь.