Получилось, кажется, скверно. Но напарникам, хвала Спящим Духам, в этот момент было не до его лица.

— Вот именно об этом я и говорю, — Статский переступил через ноги младшего сына, даже не глянув вниз. — Единственное преимущество, которое есть у дорогих часов, так это пожизненная гарантия. Красиво же звучит, а?

— Звучит, — согласился Ловсли, обходя лежащих по дуге.

— А пожизненная это у нас сколько, Степан?

Ловсли остановился. Посмотрел сверху вниз на человека с заплывшим глазом. Потом обратно на напарника.

— Зависит от самой жизни, — сказал он.

— Философски, — Статский поднял палец. — Глубоко. И немного ожидаемо. Не мог что-то получше придумать?

— Я не понимаю твою неприязнь к философии.

— У меня нет неприязни к философии, только к самим философам.

— А они что тебе сделали?

— Не знаю. Никогда не встречал живых философов. Только надгробия и имена в книгах.

— Тогда…

— Ну у меня же могут быть какие-то необоснованные предубеждения, правильно?

Ловсли тем временем распахнул пальто и вытащил откуда-то из его недр сложенный в несколько раз кусок клеенки. Развернул, встряхнул, и клеенка с сухим треском опала на паркет посреди комнаты. Степан присел, педантично разгладил ее ладонями, подтянул один угол, потом другой, выравнивая края с аккуратностью, какой позавидовала бы иная горничная.

— Ты стелешь ее, как скатерть в столовой на вокзале, — заметил Статский.

— Ты еще и это критиковать будешь?

— Просто ты паршиво делаешь.

— Тогда предложи как лучше.

— С запасом на края. Заляпаешь паркет, потом от хозяев отдельный разговор. Ну и в целом как-то не очень вежливо.

— Ты издеваешься? Хозяева, — Ловсли выразительно повел подбородком в сторону лежащих. — вряд ли будут в претензии.

Он поставил на середину клеенки крепкий стул с высокой спинкой, взятый от обеденного стола. Затем оба, без видимого усилия, будто поднимали не грузного мужчину, а мешок с ветошью, подхватили отца семейства под мышки и водрузили на стул. Голова того безвольно мотнулась, заплывший глаз не открылся вовсе, а губы задвигались, выговаривая что-то беззвучное.

Ловсли перекинул через грудь пленника ремень, застегнул за спинкой на два оборота и отступил, оценивая работу.

— Вроде прилично, — сказал он.

— Ремень туго затянул? — уточнил Статский, не глядя.

— Нормально.

— Я тебе сейчас в рифму добавлю. Он у тебя дышать не может.

— Главное, чтобы думать мог, — Ловсли пожал плечами. — Для этого воздуха много не надо.

— Сомнительное утверждение…

Ардан смотрел на все это и молчал.

— Знаешь, что меня в них отдельно бесит? — Статский кивнул на золото собственных часов, вернувшись к прежней теме. — Пожизненная гарантия, а по факту гарантия только на механизм. Ремешок сотрешь — плати. Стекло — плати. Как будто ты покупаешь не часы, а обещание, за которое потом еще доплачиваешь всю жизнь.

— Почти как брак с женой, — вставил Ловсли.

— Не поверишь, ровно это я и хотел сказать.

Они рассмеялись, оба, коротко и по-приятельски, а человек на стуле застонал, на что никто из двоих не обратил ни малейшего внимания. Ардан стоял у стены, держал зачехленный посох обеими руками и старался хоть как-то абстрагироваться от ситуации.

— Ладно, к делу, — Статский повернулся к связанному, и его голос, оставаясь все таким же ровным и приветливым, будто закаменел. — Степан, а вот господин на стуле, он какие носит?

— Вроде наградные, — отозвался Ловсли, склонившийся над стонущей женщиной. — Юбилейные, что ли… там на крышке гравировка чуть потертая.

— Наградные, — со вкусом повторил Джейкоб. — Главный бухгалтер, который сам себе выписал наградные часы своей же фирмы. Красивая, Степан, деталь. Много говорит о человеке. — Он присел на корточки перед пленником, заглянул в заплывшее лицо и снова выпрямился. — Так вот, эльф. Знакомься. Господин Гунар Ставич. Главный бухгалтер мануфактуры «Ольдмар и сыновья», старая часовая мануфактура из Северных губерний… Ну, пока в столицу не перебрались. При мануфактуре, как водится, отдел исследований и разработок. Ну а в отделе есть чертеж некоего их изделия. Механизм или нечто такое. В любом случае подробности никого здесь не касаются. А вот что для тебя, Алвааилил, важно, так это тот факт, что досье на данный механизм отдыхает где-то в сейфе. И нам, эльф, нужен код от этого сейфа. Ну и по мелочи. Где он находится, как выглядит, и, самое главное, что нам прилетит, когда мы его откроем. Ловушки, сигнализация, самоуничтожение, все прочее в том же духе.

Ардан слушал едва ли не вполуха. Взгляд его против воли возвращался к женщине на полу, к тому, как она, не сводя глаз с мужа на стуле, беззвучно шевелит разбитыми губами, и как двое молодых, скрученных парней, изредка дергаются, непроизвольно заставляя ремни все глубже вгрызаться в и без того истертую кожу.

— Вы уже его явно спрашивали, — заметил Ардан, кивнув на пленника.

— Спрашивали, — легко согласился Статский. — Только люди, эльф, врут. Особенно когда им больно. И ошибаются тоже. Может, он там что-нибудь напутал про шифр, мы сунемся к сейфу, тот весьма некультурно плюнет мне… даже не мне, а тебе в лицо кислотой, и день насмарку. А потом еще все это отмывать. Я про твои останки, если что. Пытки… Хлопотно, грязно и, к сожалению, крайне ненадежно, — он улыбнулся своей светлой, совершенно неуместной улыбкой. — А вот ты, эльф, совсем другое дело. Ты залезешь господину Ставичу прямо сюда, — он постучал пальцем пленнику по виску. — и достанешь все, что нам нужно. И, желательно, без художественного вымысла, если не собираешься оказаться на этом же стуле… В целом, это и есть твоя цена за книжку.

— А если он сам не знает всего? — подал голос Ловсли, усевшись на заляпанное кровью кресло. — Про ловушки, скажем. Бухгалтер не обязан знать, чем начинен сейф.

— Он подписывал смету на этот сейф, Степан, — Статский не оборачивался. — Мы же видели бумаги. Кто платит, тот знает, за что платит. Это, между прочим, единственное, в чем можно быть уверенным насчет бухгалтеров и их изворотливых задниц, — он снова повернулся к Арду. — Так что, эльф. По рукам? Опять же, не то чтобы у тебя был выбор.

Ардан не ответил.

Он смотрел на грузного человека на стуле, на мотающуюся голову, на дрожащие губы.

Ему придется забраться слишком глубоко. Одно дело даже не услышать, а скорее почувствовать чужие мысли, скользя по поверхности, как водомерка по пруду. И совсем другое — нырнуть на самое дно чужой памяти, ворочать там, вытаскивая нужное из-под всего наносного. Человеческий разум, да и любой другой, это ведь не сундук. И всякий раз, когда Ардан заходил слишком далеко во Взгляде Ведьмы, ничем хорошим для противоположной стороны это не заканчивалось.

Ардан не был уверен, что вытащит всю информацию и оставит господина Ставича прежним. Скорее наоборот, был почти уверен, что не оставит.

Вот только отказаться означало провалить легенду. Что, в теории, означало пять трупов на этой клеенке вместо одного изможденного бухгалтера, причем его собственный имел все шансы оказаться там первым.

Он успел бы, может быть, свалить одного из мутантов, прежде чем имплант Дагдага нейтрализует… другой имплант Дагдага, но второй достал бы его саблей раньше, чем он сплетет вторую печать. И все потому, что здание, как и положено, окружал стационарный щит, нивелирующий любые военные заклинания выше одного Красного луча. А даже если бы и не достал, если бы Ардан каким-то чудом вырвался, то вся операция пошла бы крахом. Что немедленно, в самой неприятной форме, стало бы известно Пижону.

Ардан мог сомневаться в чем угодно, но только не в том, что Артур Бельский разменивался на пустые угрозы…

Ардан, опираясь на посох, медленно, чтобы движение не выдало ничего лишнего, подошел к стулу и положил ладонь на потный, разбитый лоб господина Ставича. Он чуть приподнял голову несчастного и заглянул тому в измученные глаза.

Впервые за все время их знакомства оба напарника замолчали.