— Ну чего, Абар, давай немного кровь по венам погоняем, да? — Монах щелкнул пальцами по посоху, видимо, какой-то собственный ритуал, и проверил крепления гримуара. — Если захочешь, потом после боя подскажу, что ты делал не так. Бесплатно. Корпоративная, так сказать, солидарность.

— А если я выиграю?

— Тогда ты мне подскажешь, — спокойно ответил Монах и поднялся, переступив на протез так ровно, что Ардан на секунду усомнился, на ту ли он ногу хромает. — Но ты не выиграешь. Без шансов, коллега. Не хвастаюсь, не подумай, и, не приведи Свет, не запугиваю, просто констатирую очевидный факт.

И он первым удалился в сторону коридора, ведущего к Ромбу.

Почему именно «Монах», Ард так и не спросил. Выбритая голова под маской? Фляга без капли спиртного внутри? Та спокойная, почти ленивая манера, с какой он пристегивал ногу? Любой вариант подходил, и в той же манере, ни один почему-то не казался верным.

Мысли завтрашнего дня.

Судья уже ждал их у выхода из бетонного рукава. Тот же сухой человек, что и в квалификации, со шкатулкой накопителей в одной руке и зонтиком в другой, под которым, впрочем, снег и не собирался таять. Он просто не долетал. Над Ромбом операторы местной сложнейшей площадки уже подняли купол, и в теплой незримой пленке на высоте покрашенных и починенных трибун белые точки гасли одна за другой, не успевая даже каплей стать.

Ардан вышел в свет прожекторов и снова на мгновение оглох. Кажется, в этот раз зрителей собралось даже больше, чем осенью. Удивительно, насколько все изменилось за неполных два года. Прежде пустые трибуны и поединки, проходившие перед глазами разве что друзей и коллег, теперь превратились в еженедельное, как его называл Джон, шоу.

Над Ромбом, в перекрестье прожекторов, вновь маячили две громадные иллюзии. Темная маска медленно, с той же ленцой, с какой ее хозяин пристегивал ногу в раздевалке, поворачивалась по сторонам света. Его собственная рядом в это время неотрывно смотрела… на небо, полностью повторяя движение головы Арда.

Внизу, у подножия Ромба, за длинным столом сидели судьи, а рядом, за стойкой с двумя Лей-микрофонами, двое господ, без которых Арена теперь, кажется, уже вряд ли когда-либо будет обходиться.

— И-и-и из южного рукава, дамы и господа! — раскатился над трибунами бархатный баритон. Симон Вельт, в белоснежном костюме, с прической, сиявшей от воска даже среди искусственного света прожекторов, стоял за стойкой, как тот моряк на яхте Лазурного моря за штурвалом. — Загадка сезона! Человек, чьего лица мы не знаем, но чей псевдоним удивительным образом созвучен с именем одного легендарного майора!

Ардан мысленно выругался про себя, стараясь при этом не шевелить головой, чтобы иллюзия не продемонстрировала замешательства. И действительно, что-то не так было в их семье по мужской линии со способностью придумывать себе псевдонимы…

— Возможно, вы помните его предыдущего противника с прекрасным исполнением Стеклянного Леса, дамы и господа? Ну а кто забыл, то увы и ах! Итак, в тяжелом весе, с личным счетом четыре победы при двух поражениях… Ад! Аба-а-ар!

Ард, как просил Джон после их недолгой беседы, поднял посох над головой и затряс им на манер копья. Рев на стадионе стал вдвое гуще.

— Я по-прежнему не любитель масок, Симон, — второй голос звучал ниже и суше. Ронал Кирс, отставной боксер второй триады, проведший двадцать лет на Ромбе и, если верить ребятам из клуба, там же оставивший оба колена. — Понятия не имею, в чем проблема служивым демонстрировать свои лица… Но на лес я бы, пожалуй, посмотрел еще раз.

— Может нам и повезет, Ронал, кто знает, какой арсенал на сегодня подготовили наши боксеры! Итак, навстречу Абару… — Вельт сделал паузу, и Арди заметил, как под комментатором жалобно задрожал стул. — По открытой биографии, мы знаем, что данный претендент провел целых три кампании на северо-западе, господа! А в нашей лиге уже целых пять боев, каждый окончен досрочной победой без третьего раунда. Приветствуйте! Мона-а-ах!

Коллега Арда сделал вид, что пытается поплясать, но притворно споткнулся и продемонстрировал публике свой протез. Трибуны громыхнули смехом и еще большими овациями.

— Возможно, Симон, ему бы больше подошло место в цирке, — Кирс щелкнул языком. — Я все еще рассчитываю, что Монах когда-нибудь начнет соблюдать спортивный этикет.

— Рассчитывай, Ронал, рассчитывай!

Судья откинул крышку шкатулки. На бархате, как и осенью, лежали кроваво-красные, изумрудные и похожие на осколки вечернего неба синие кристаллы. Первым, по жребию, представлялся Монах. Арду по-прежнему везло, и он мог подстроиться под выбор противника.

— Монах! Восемь Красных, восемь Зеленых, девять Синих, — голос из-под маски, размноженный ретрансляторами, звучал так, будто его владелец выступал на деревянной сцене бродячих артистов. — Беру три Синих!

Ардан немного поперхнулся. По новым правилам, учитывая разросшуюся сетку, они больше не получали заранее уведомление о том, с кем будут сражаться. Так что для него, во-первых, стало сюрпризом, что против него выйдет обладатель почти полной триады, а, во-вторых, выбор всех накопителей в один, причем самый старший цвет, весьма необычная тактика.

Монах забрал кристаллы с бархата с той же неторопливостью, с какой затягивал ремни на протезе, и отошел в сторону.

— Абар, — Ардан занес ладонь над шкатулкой. Собственный голос, искаженный маской и звуковой системой, опять показался ему чужим. — Семь Красных, девять Зеленых и девять Синих.

Десятый луч он, разумеется, не озвучивал, из-за чего вновь ощутил легкий укол совести.

— Беру один Зеленый и два Синих.

— Та-а-ак, — Вельт, судя по всему, привстал. — В этот раз, дамы и господа, Абар берет Синие! Осенью, напомню вам, дорогие зрители, он не взял ни одного, а теперь сразу два! Интересно, что у него за план, Ронал!

— А мне не особо, — Кирс лениво помахал ладонью. — При всей моей неприязне к выходкам Монаха, против него в сетке не у многих есть хотя бы даже малейший шанс, Симон.

— Стороны, разойдитесь по углам! — рявкнул судья.

Они с Монахом поднялись на Ромб и спокойным шагом начали расходиться по своим участкам. Полотно под их ногами теперь красовалось темно-золотой разметкой, вышитой на плотном, бархатистом материале. Бролид уже сидел в ложе у судейского стола и, заметив, что на него смотрят, помахал платком размером с наволочкой и украдкой, сияя не хуже новенькой монетки, указал на сидевшую рядом молодую девушку.

— Приготовиться! — судья поднял сигнальный револьвер, по привычке отводя тот от зонтика. — Начали!

Ардан ударил посохом о доски. Под ногами вспыхнула голубая печать, и вокруг него, один за другим, замерцали двенадцать дисков Щита Орловского, на сей раз более четко различимые благодаря перламутровому переливу. Знакомый, обкатанный, двести раз модифицированный щит, в который Арди добавил компонент против стихийных заклинаний.

— Абар начинает с защиты! — обхватив руками микрофон, орал Вельт.

И вот уже в следующее мгновение Ард увидел, как под туфлями противника загорается печать. Восприятие Синего мага, несмотря на разделявшую их сотню метров, предельно ясно отрисовало все контуры и массивы в сознании Арда. Разум привычно разогнался, бросаясь с места в карьер. Время предельно замедлилось, по нервам прошла колкая волна, а Ардан попытался проанализировать основные узлы вражеской конструкции.

И, впервые с момента, как видел в деле лорда Аверского, не нашел, за что ухватиться.

Знакомые контуры и массивы, понятные рунические соединения и даже общий узор конструкции вроде бы Ард уже тоже встречал… Но узлы в нем переписывались с такой запредельной скоростью, что в разуме юноши мельтешило сплошное мерцание, как если бы кто-то листал гримуар перед его носом, не давая прочитать ни строки.

Руны вставали на места, а затем тут же срывались, меняясь местами даже не с соседями, а с соединениями из совсем других узлов! Векторы выворачивались дождевыми червями, при этом копируя поведение рун и перепрыгивая с места на место. И, несмотря на запредельную сложность метода шифрования, помноженную на скорость, немногим меньше, чем у самого Ардана, все это происходило без видимых усилий со стороны Монаха и, разумеется, без единой ошибки.