— Василий, — мать подошла и смахнула невидимую пылинку с его плеча. — Ты выглядишь великолепно.

— Нервничаю, — признался отец. — Всё должно быть идеально.

— Мы все сегодня нервничаем, — мать улыбнулась и поцеловала его в щёку. — Но мы — Фаберже. Мы всегда добиваемся того, чего хотим. И сегодня заберём своё.

Лидия Павловна была в новом платье — светло-кремовом, с высоким воротником и длинными рукавами. Кулон с изумрудом мерцал на груди, отзываясь на волнение хозяйки — огонёк то разгорался, то чуть притухал.

Моя несгибаемая, железная сестра не изменила себе и выбрала элегантный тёмный костюм, разве что шёлковая блузка с бантом выдавала её праздничный настрой.

Сам я надел тёмный костюм с однотонным галстуком, добавил на лацкан знак Грандмастера восьмого ранга. А стальной браслет-заготовку надел на левое запястье рядом с часами. На удачу.

Штиль подал машину к подъезду. Степаныч стоял у крыльца — в чистой рубашке, без метлы, что само по себе было событием вселенского масштаба.

— Доброго пути, господа, — пробасил он.

Мы сели в машину, и Штиль тронулся. По дороге я смотрел в окно и думал.

Полтора века назад я был поставщиком Двора. Гордился императорским гербом на вывесках, был знаком со многими венценосными особами. Но дворянином, увы, так и не стал.

Пётр Карл Фаберже оставался купцом и мастеровым, пусть даже одним из самых знаменитых на материке. Сословная стена — штука крепкая, даже если кажется невидимой. Я мог создавать шедевры для королей и аристократов, но не мог войти в их мир как равный.

Сегодня эта стена должна была рухнуть.

Телефон в кармане завибрировал. Я достал его — номер Данилевского.

— Пётр Алексеевич?

— Александр Васильевич, доброе утро, — голос адвоката звучал деловито, но я уловил в нём нотку напряжения? — Я уже у здания. Есть небольшая деталь… Не критичная, но вам следует знать.

Я напрягся.

— Слушаю.

— Состав комиссии сегодня расширен. Помимо предводителя дворянства и двух штатных членов присутствует секретарь канцелярии губернатора. Видимо, губернатор решил прислать наблюдателя…

— Это нормально?

— Не совсем, но и ваш случай не является обычным… Полагаю, губернатор перестраховывается. Не волнуйтесь, все наши документы в идеальном порядке. Но будьте готовы к тому, что процедура может занять чуть больше времени. Секретарь канцелярии — человек педантичный.

— Благодарю, Пётр Алексеевич. Мы уже в пути, скоро будем.

Михайловская площадь была залита солнцем, а в воздухе витал медовый аромат липы.

Здание Дворянского собрания стояло на северной стороне площади — строгое, величественное, без излишеств. Сразу видно — строили его для людей, которым не нужно доказывать свою значимость архитектурными изысками. Потому что это было записано в родословных книгах.

Я взглянул на здание и улыбнулся. Если всё пройдёт гладко, мы войдём в это здание купцами, а выйдем дворянами.

Данилевский ждал у входа. Он заметил нас издалека и шагнул навстречу.

— Доброе утро, господа, — Данилевский пожал руку сначала отцу, потом мне. — Все документы я проверил дважды. Все формальности соблюдены.

— Стало быть, можно входить? — спросил отец.

— Можно и нужно, — Данилевский кивнул. — Но ещё одно, Василий Фридрихович. Рябинин — тот самый титулярный советник, который принимал ваши документы, — сказал мне по секрету, что на церемонию пожаловала графиня Шувалова.

— Лично? — я приподнял бровь.

— Лично.

Это было сильно. Графиня, которая решала вопросы одним телефонным звонком, не сочла зазорным приехать лично, чтобы присутствовать при внесении нашей фамилии в родословную книгу. Жест, который стоил дороже тысячи поздравительных открыток.

Мы поднялись по широким ступеням. Швейцар в ливрее с позументами распахнул тяжёлые дубовые двери.

Внутри здание поражало. Широкая мраморная лестница с коваными перилами, хрустальные люстры под высокими потолками, портреты видных деятелей на стенах…

Я поймал себя на том, что замедлил шаг, стараясь прочувствовать это место. Здание Дворянского собрания помнило великих людей, балы, на которых танцевали Пушкин и Лермонтов. Помнило музыку Листа и Берлиоза, которые лично играли на вечерах…

Сегодня оно запомнит ещё одно имя. Наше.

Нас встретил распорядитель — молодой человек в мундире, с аккуратными манерами и списком в руках. Он сверился с бумагами, кивнул и провёл нас через анфиладу малых залов к главному.

Это был, пожалуй, один из красивейших залов Петербурга. Белые колонны с золотыми капителями подпирали расписной потолок, хрустальные люстры бросали радужные блики на мраморные стены, ряды кресел с бордовой бархатной обивкой спускались амфитеатром к кафедре.

Зал был заполнен меньше, чем наполовину — церемония внесения в родословную книгу не требовала аншлага. Но человек шестьдесят всё же присутствовали: члены комиссии, приглашённые дворяне. Я обвёл зал взглядом, ища знакомые лица.

Шувалова была здесь. Графиня расположилась в первом ряду, прямая, как колонна, в тёмном платье с кружевным воротником, и с вечной своей тростью. Позади старухи сидела верная Дуняша.

Барона Строганова я тоже сразу узнал. Пётр Аркадьевич, предводитель дворянства, сидел за кафедрой на небольшом возвышении. Это был пожилой, но импозантный мужчина с седыми бакенбардами и прямой осанкой.

Секретарь канцелярии губернатора оказался худощавым мужчиной лет пятидесяти в тёмном костюме. Лицо у него было скучающее, словно он сожалел о необходимости тащиться в центр в такую рань.

У дальней стены я заметил титулярного советника Рябинина — чиновника, который принимал наши документы. Мы встретились взглядами, и он слегка кивнул мне в знак приветствия.

Нас провели в первый ряд к четырём креслам, подписанным нашими именами. Данилевский расположился позади, во втором ряду.

Зал затих.

Строганов неторопливо взошёл на невысокую кафедру и обратился к собравшимся:

— Господа, приветствую! Сегодня Петербургское Дворянское собрание проводит очередное заседание комиссии по внесению в родословную книгу. На повестке — единственный вопрос…

Он раскрыл папку.

— Прошение о внесении рода Фаберже в шестую часть дворянской родословной книги Санкт-Петербургской губернии. Основание: орден Святой Анны первой степени, пожалованный лично Его Императорским Величеством Василию Фридриховичу Фаберже за выдающиеся заслуги в области ювелирного и артефактного мастерства, среди коих — победа на Императорском конкурсе ювелиров-артефакторов, статус Поставщика Императорского Двора…

Строганов методично перечислил заслуги нашей семьи, а затем перевернул страницу.

— Комиссия рассмотрела все представленные документы, включая грамоту о награждении, метрические свидетельства всех членов семьи, выписки из купеческой гильдии и Гильдии артефакторов…

Предводитель поднял глаза от папки и обвёл зал взглядом. Медленно, словно хозяин, осматривающий владения, в которых давно не был.

— Комиссией также было рассмотрено поступившее возражение…

Я почувствовал, как отец рядом со мной задержал дыхание. Лидия Павловна молча сжала его руку.

Все присутствующие знали, о каком возражении идёт речь. Все знали, кто его подал.

— Однако возражение было отклонено комиссией по причине недостаточной весомости приведённых аргументов, — закончил Строганов.

Мать закрыла глаза на секунду. Отец чуть разжал кулаки. Лена коротко кивнула и принялась крутить кольцо на пальце — она часто так делала, когда нервничала.

— В связи с присутствием наблюдателя от канцелярии губернатора, комиссия считает необходимым подчеркнуть, — продолжил Строганов, — что внесение рода Фаберже в родословную книгу производится на основании ордена, пожалованного лично Его Императорским Величеством. Данное основание не может быть оспорено. Любые попытки подвергнуть сомнению волю государя недопустимы и впредь будут рассматриваться как проявление неуважения к власти правящего монарха.