— Не отпущу, — согласился супруг с улыбкой. — Хотя ты идеально подошла бы для полевой работы с твоими способностями к мимикрии.
— … да и я сама все понимаю, и не пойду, — проворчала ее величество.
Ей так хорошо было ощущать руку Демьяна в своей руке, так классно было рядом с ним! И все делать с ним, все. Пару раз в неделю, когда она не занималась со своим женским гвардейским полком и тело требовало выхода энергии, Поля с мужем приходили сюда в шортах и майках — и часа два просто бегали по дорожкам, обгоняя друг друга, а потом купались. И спалось после такого особенно сладко.
— Так вот, аналитиком я бы, может, и пошла, это по мне, очень по мне… но там сидячая работа, я свихнусь без движения. Ну и самое главное, пока я разбиралась с женской мобилизацией, пока искала офицеров, которые не просто исполнят приказ, а будут работать с новобранцами, я поняла, что не смогу курировать этот проект, обучаясь в разведке. Поэтому я пойду в твою военную академию на управление персоналом в вооруженных силах, и выберу там снабжение. И часть своего полка туда из самых толковых утяну, потому что мне нужны офицеры. А Ульсену я сосватаю пару своих девочек. Там есть очень толковые и вдумчивые, как раз в его компетенцию.
— Он знает, что ты не пойдешь, — успокоил ее Демьян. Мимо них проскакал заяц, и у мужа на секунду пожелтели глаза, и тут же вернулись к обычным, светло-карим с сильной прозеленью. — Он сказал, что ты заскучала. На самом деле он сказал: «Слава богам, она заскучала мой, король», — передал он со смешком, понизив голос.
— Так и есть, — с неловкостью проговорила Полина. — Мне поначалу ужасно интересно было изучать все эти дела, я от восторга готова была день и ночь там проводить. А потом новизна прошла, а рутина и кропотливость — это не мое. Да и, — она усмехнулась, — Каро мне сказала, что увидела меня с генеральскими военными погонами Бермонта.
— Будущее вариативно, — напомнил Демьян.
— Да я знаю, но мне это прямо согрело душу, — Полина хмыкнула. — Я уже все узнала, экзамены с середины июля. Могу провалиться только на истории Бермонта, географию я знаю хорошо, бермонтский и математику сдам, физические нормативы тоже… а историю придется повторять. Плаваю я в вас, Бермонтах.
Демьян усмехнулся.
— Я сам в них, особенно двухтысячелетней давности, плаваю, — признался он. — Но ты справишься.
Поля и за возможность сделать карьеру в разведке ухватилась-то потому, что с детства бегала к Игорю Ивановичу в Зеленое крыло и ей все было интересно. Но, кажется, оружие и движение она любила все-таки больше.
Пока проводная и мобильная телефонная связь между государствами не была налажена — продолжался ремонт коммуникаций и вышек, — но главы государств и важные ведомства уже могли общаться напрямую по спутниковой связи. Спутники из-за появления новой луны пришлось спешно калибровать, их едва не потеряли, и потому только пару недель назад связь стала оживать.
Полина звонила Стрелковскому, интересовалась, как там Люджина — та трубку не брала, — и когда они смогут посетить Ренсинфорс. К Дробжек она привязалась за время их телефонного общения и скучала по возможности поднять трубку и обсудить что-то, что другой человек может разложить по полочкам.
— Люджина сейчас отдыхает у матери, ваше величество, — сказал ей Стрелковский, — я передам ей, что вы справлялись о ее здоровье. Прошу прощения, что так и не навестили вас: когда мы смогли выбраться в Бермонт к Свенсенам, вас не было в столице.
Полина и Демьян уже слали королевские подарки Хилю и его жене, и поздравляли с пополнением, и Поле не терпелось увидеть, как суровый Свенсен относится к дочери. Воркует над ней или он хотел мальчика и разочарован?
— Как ваши успехи в управлении полком? — спросил Стрелковский.
— Пока у меня ощущение, что я играю в управление, — вздохнула Поля. — Я даже у Мариана уже консультацию брала.
— Я могу прислать вам наработки и аналитические выкладки почти двадцатилетней давности, — предложил Игорь Иванович, — тогда полковник Севастьянов активно продвигал женщин в армию, особенно женщин-магов, и это, как вы знаете, после большого сопротивления благодаря усилиям вашей матери увенчалось успехом.
— А вы не нарушите присягу?
— Это не секретные сведения, — усмехнулся Стрелковский, — по ним даже несколько диссертаций написано.
Конечно, Полина согласилась на это предложение. Было очень странно общаться с ним как с отцом — но на «вы» и с неизбежной дистанцией, и общаться не только как дочь, но и как королева, помня, что даже в частном разговоре нельзя теперь говорить лишнего, потому что он — глава внешней разведки Рудлога, а она — жена короля другой страны. Да и ее откровенность с Люджиной казалась ей теперь излишней. Нет, Полина не жалела. Эти разговоры помогли ей так, что она не знала, как северянку благодарить — но обязательно отблагодарит ее, обязательно. Но сейчас она будто окончательно оторвалась от Рудлога и стала частью Бермонта и действовать, и думать должна была в интересах Бермонта.
Но и не общаться с ними обоими Полина не могла. Игорь Иванович был частью ее истории, как ни крути, а в животе Люджины Дробжек рос ее брат.
А еще Поле казалось, что что-то там нечисто. Телефон Дробжек молчал, хотя спутник должен был брать и на Севере, а она как помощница начальника Отдела внешней разведки, должна была иметь доступ к спутниковой связи. Хотя имеет же человек право отдохнуть? Или, может, как профессионал она могла свободно говорить с Полиной, а сближения-приятельствования побаивалась?
Впрочем, обилие дел, необходимость готовиться к экзаменам и жаркое, ясное лето, мирное, ленивое с его тягучими светлыми ночами, в которые и читать можно было, с длинными-длинными днями, будто компенсирующими тьму и холод зимы, делали такие мысли мимолетными.
Иногда они с Демьяном не уходили на ночь из Скёгенскольта. «Тайный домик» означало это название, и имение действительно казалось затерянным в светлом сосновом лесу, хотя совсем неподалеку шумела столица. Иногда они оставались тут, в тишине: окатывали друг друга водой из кадок в натопленной бане, нагими смотрели с веранды на фиолетовые и зеленые полотна северного сияния, пробивающегося сквозь белую ночь, ложились в гигантскую постель, резную, хорошо-хорошо пахнущую деревом и чистым проглаженным бельем. Здесь Демьян, отдохнувший после рабочего дня, тоже пахнущий чистотой и теплой кожей, ласкал Полю, изучал ее тело, то, как реагирует она, что ей нравится, а что нет. И она тоже все свободнее себя ощущала с ним — он пробовал ее на вкус, и она тоже, он касался и сжимал ее руками, и она тоже. Будто вернулись они в то, досвадебное время, когда между ними не было еще всего произошедшего, и они баловались, изучая друг друга всеми возможными способами, и пределы выдержки Демьяна тоже.
— И где ты всему этому научился, — как-то проворчала Пол, когда они лежали после таких ласк, сонные и расслабленные. — У вас есть курс молодого короля, в который входит раздел «хороший любовник»?
— У нас все проще с этим, Пол, — нехотя проговорил он. — В отношении с нашими женщинами физиология и звериная часть берут свое. Да и не думал я о женском удовольствии, если честно. Как-то оно само получалось. Но с человеческими… понимаешь, нас же учат в строгой, даже жесткой дисциплине. С первого Бермонта, который сам был больше зверем, чем человеком, и поэтому лучше всех понимал, какими чудовищами могут стать его потомки, и своих сыновей учил жестко. Так и повелось. Нас учат всегда контролировать себя, а отпускать зверя в лесах, там, где нет людей и ты не навредишь, дав волю своей половине.
Женщин учат мягче, у них зверь агрессивный только при защите медвежат, а это благо. И конечно же, нам объясняли, что в что в плотской любви тоже должна быть дисциплина, потому что если не помнить о терпении, внимательности, бережности, можно причинить вред… ведь желание бьет по воле не хуже алкоголя. Ты при нашей первой встрече после переворота видела, к чему приводит, если не сдерживаешь зверя. Я этим не горжусь, заноза моя. Но это часть меня, и каждый раз с тобой, когда я преодолеваю себя, я становлюсь сильнее.
