Павел мысленно выдохнул. Гнев помещика прошел мимо него. Главное — чтобы Роман Сергеевич потом на их семью после разговора со своим отцом обид не заимел.

Царицын. Дом Михайловых

У Арины было прекрасное настроение. Брак с Николаем почти расторгнут — осталось лишь дождаться подтверждения у Святейшего Синода, да получить бракоразводное свидетельство. В метрические книги о ее новом статусе уже сами священники внесут запись, еще и объявление дадут в церковной газете — все как положено. А тут еще и отец из города уехал. Девушка всегда чувствовала с его стороны не только поддержку, но и контроль. И после его отъезда у нее было ощущение, словно дверь невидимой клетки открылась, впуская в грудь пьянящий воздух свободы.

Только одно печалило девушку — ответа от Мишель еще не пришло. Хоть умом она и понимала, что ее письмо только недавно должно было дойти до обаятельного незнакомца, но хотелось бы получить ответ как можно быстрее.

И кроме того Арину будоражили все сильнее мысли — как бы почувствовать на своем теле мужскую ласку. Вот только что-то никого на горизонте, с кем это можно было бы совершить, не наблюдалось. Не к Совиной же ей идти? У той лишь девочки красивые, а вон — сходила она разок, так такого уродца встретила, что до сих пор передергивает об одном воспоминании.

Выход Арина нашла в походе в ресторан. Ну право слово — а где еще в их глуши искать подходящего кавалера? А там — и публика приличная, и танцы проводятся, и себя можно показать. Поэтому договорившись с подругой, Арина стала готовиться. Мама к ее активности отнеслась по-своему. Решила, что дочь все же расстроена случившимся разводом и хочет немного прийти в себя. Потому возражать ее идее не стала. Арина же усиленно подбирала себе образ. В чем выйти в свет? А что одеть под платье? И стоит ли? С одной стороны — на улице холодно, но ведь она гулять и не собирается. А если все же ей предложат такую прогулку?

«Скажу, что замерзла и меня надо согреть, — тут же улыбнулась своим мыслям Арина. — И не совру, и согреть ведь можно по-разному…»

Когда Арина определилась, что нижнее белье для ее выхода совершенно лишнее, то ее мысли приняли новый оборот. Захотелось как-то дать намек мужчинам об этом. Но как? В итоге ничего в голову девушке так и не пришло, кроме намека в процессе разговора. А там уже и время стало поджимать — скоро уже выходить, а она наряд так и не выбрала! Кошмар! Суета в комнате Арины достигла предела и в какой-то момент она уже почти отчаялась… пока вновь не вспомнила Екатерину Савельевну.

«Ну… мужчин красивых у ее нет, но платья-то для своих девушек она где-то берет? И такие, что у мужчин голова кругом. Вот за этим к ней и обращусь. Только надо сказать, что я в этом платье не должна на блудницу быть похожа. Интересно, сможет выполнить мою просьбу?..»

Откладывать свои решения в долгий ящик Арина не любила и собралась быстро. До похода в ресторан осталось не так уж и много времени. И этим вечером она обязательно найдет себе мужчину, который утешит и подарит свою ласку!

Дубовка. Епархия

— … вот что я узнал и нахожусь в смятении, благочинный Никон, — завершил свой рассказ иерей Пантелеймон.

— А общался ли ты с батюшкой, что ведает церковью в поместье Воробьевых?

— Нет, благочинный, — потупившись, ответил иерей.

— Но ведь именно он в первую голову должен давать свое разрешение на брак? Справлялся ли ты у самой рабы божьей Дарьи — кто дал ей такое разрешение?

— Нет, благочинный, — вновь потупился Пантелеймон.

— Так ты сначала с ними поговори, узнай — один и тот же ли это человек. И что стало основанием для разрешения? Только ли то, что Дарья понесла? Или ее прошлый муж был так плох, что она могла и развод просить? И что тогда ее удерживало от этого?

— Благочинный… — замялся Пантелеймон, но все же решил не утаивать всей информации. — Ко мне перед разговором с Дарьей подходил раб божий Виктор — брат почившего мужа Воробьевой. Он глубоко возмущен поступком Дарьи, а также уверен — что она умышленно не хотела понести от его брата.

— Это серьезное обвинение, — нахмурился Никон. — Тогда тебе тем паче стоит поговорить с батюшкой Воробьевых. Если раб божий Виктор не врет, то нам нельзя закрывать глаза на подобное. Но если хулу наводит, то тем паче мы должны во всем разобраться. Ступай, — перекрестил Пантелеймона благочинный Никон, завершая разговор.

Покинув храм, иерей задумался, как ему поступить? С одной стороны он никаких обещаний Воробьеву не давал — лишь сказал, что не допустит попрания традиций. А с другой — пожертвования-то Виктор Семенович сделал. И самому Пантелеймону дары преподнес. Будет черной неблагодарностью после такого не добиться выполнения Дарьей положенного траура.

«Но приказ благочинного выше, — поджал губы иерей. — Поговорю тогда сначала с батюшкой, да с Иоанном — настоятелем Дубовской церкви. А там ужо и посмотрим, кто потворствует из них, чтобы вдова траур не отхаживала».

Поезд Москва-Петербург

Вагон, в котором мне с девушками достались места, был первого класса. Окрашенный снаружи в синий цвет, внутри он больше напоминал комнату в каком-нибудь особняке — мягкие диваны, столики между ними, свечные люстры, шторы на окнах. Только вот кроватей здесь нет. Сидеть и разговаривать вполне удобно, но полежать и отдохнуть просто негде. Еще и отопление толковое отсутствовало. Были две печки по бокам вагона, а вход внутрь, что меня удивило, располагался по центру. Печки отделялись от внутреннего пространства вагона портьерами, и сам вагон хоть и грели, но скинуть удалось лишь пальто и шапку. В одной рубахе точно не останешься, даже если бы приличия позволяли.

Но даже так, ход у поезда был в разы быстрее, чем у каравана. Настя с Аней как прилипли к окнам, так часа два от них и не отлипали — так им было удивительно наблюдать, с какой скоростью мимо нас проносятся пейзажи. Довольно унылые на мой взгляд. Почти все покрыто снегом, редкие прогалины на попутных грунтовках напоминают об отсутствии такого покрытия, как асфальт, предупреждая путников, что в них можно завязнуть и надолго. Да и ехали мы где-то со скоростью тридцать пять — сорок километров в час. С одной стороны — сумасшедшая скорость для этого времени, но для меня — мы тащились как черепахи.

Кроме нас в вагоне был сам Николай Карлович, его адъютант, Георгий Витальевич и еще несколько офицеров. Вторая часть свиты Краббе вместе с моей труппой разместилась в соседнем вагоне уже классом пониже, но все еще довольно комфортном. К паровозу был прицеплен еще один вагон первого класса, но уже для иных богатых путешественников, желающих посетить столицу. Ну и парочка вагонов более низкого класса для челяди и разночинцев, которым необходимо попасть в Петербург, присутствовала. Со стороны эта сборная солянка из вагонов смотрелась немного несуразно, но таковы реалии. Между собой даже вагоны первого класса не были похожи — никакой стандартизации пока не было и в помине.

— Вы чем-то недовольны? — заметил адмирал, как я слегка поморщился.

Просто в этот момент я с сожалением вспоминал обычные советские плацкартные вагоны. Да, они выглядят не так красиво и богато, как этот, зато там полежать можно. Да и туалет в них имеется.

— Думаю, насколько еще не совершенен этот транспорт, — честно поделился я своими мыслями.

— Вот как? — неподдельно удивился Николай Карлович. — И что заставило тебя так думать? — перешел он на «ты».

— Ехать нам почти сутки, а мест для лежания нет. Клозетов — тоже, — стал я загибать пальцы. — Поесть в пути как? Только на остановках. Да, движемся мы быстро по сравнению с каретой, но те же остановки «съедают» огромное количество времени, изрядно замедляя нас. А ведь будь все мной перечисленное, то их можно было бы и сократить. Да взять то же отопление! — махнул я рукой в сторону одной из печек. — Оно же толком не продумано! Возле печи жар такой, что истопщик потом обливается, а у нас здесь по ногам холодом несет так, что хоть в валенки обувайся.