— Перед началом занятия я сам на глазах учеников изобразил этот конус. Видите — рядом рисунок на подставке стоит? Они видели весь процесс и сейчас стараются его повторить. Это самый прогрессивный метод обучения! — заявил он в конце.

Я повернулся к Строганову:

— А как же «обрубовка»? Разве не вы говорили, что сначала учат разбивать предмет на геометрические фигуры — треугольник, овал и так далее, а потом уже собирают все воедино?

— Этому ученики уже обучены, — вместо графа ответил учитель. — Но повторюсь, такой метод — прошлое. Ученикам нужно учиться рисовать сразу с натуры, не используя обрубовку или применяя ее в самой малой степени.

— Анатолий Дмитриевич убедил меня попробовать, — все же вставил слово граф.

Я подошел к ученикам и с интересом заглянул в их рисунки. Большинство все же использовали «обрубовку» и разбили конус на начертание сначала треугольника с рядом овалов от самого малого у вершины до самого большого — у основания. И лишь затем стали соединять все в единое целое, раскрашивая фигуру и тонами придавая ей объем. Но была парочка учеников, которые попытались выполнить требование учителя — и рисовали сразу с натуры без использования метода обрубовки. У них конус получался кривым и поплывшим, но при этом — более «живым» что ли?

— Анатолий Дмитриевич, — спохватился граф, вспомнив, зачем мы пришли. — Я хочу ненадолго прервать ваш урок. Вот молодой человек — Роман Сергеевич Винокуров — очень хороший художник. И я хотел бы посмотреть, есть ли у него педагогические навыки. Пусть проведет урок, а мы посмотрим, не вмешиваясь. Если все сложится удачно, то Роман Сергеевич станет преподавать в своем уезде, где откроем отделение нашей школы!

Как Сергей Григорьевич «лошадей-то гонит»! Уже почти уверен, что я дал согласие, и осталась формальность — проверить мои навыки.

Анатолий не стал спорить, а только молча кивнул. После чего обратился к ученикам с приказом временно отложить работы по зарисовке конуса на край парты. Удивления у них это не вызвало — все прекрасно слышали наш разговор и бросали на меня любопытные взгляды, но совсем уж от работы старались не отвлекаться. Что особо удивительно было для меня — ведь дети же! Какими бы дисциплинированными они не были, но такая послушность — это что-то за гранью моего понимания. Или всех непосед просто вышвырнули за порог школы, преподав уже жизненный урок для оставшихся?

— Мне обязательно тоже надо учить рисованию геометрических фигур? — обратился я к Сергею Григорьевичу.

— А у тебя иные идеи? С удовольствием их посмотрю.

Я лишь кивнул и прошел в класс к стене, где по идее должна была бы висеть доска. Но ее не было, лишь парта преподавателя стояла. Попросив чистый ватман и мольберт, я принялся за первый в своей жизни урок рисования для целого класса. В голове всплыли воспоминания, как мы в качестве способа отвлечься учились рисовать котиков, собачек, хрюшек и прочий зоопарк. Получались милые рисунки довольно простые в освоении даже дошкольникам. Вот их рисованию я и решил посвятить свое занятие.

Анатолий с небольшой ревностью смотрел на молодого юношу, которого привел его покровитель — граф Строганов. Сам мужчина был раньше учеником школы графа, окончил ее с отличием, и Сергей Григорьевич не раз хвалил молодого художника. Особо подметил его талант в воспитательной деятельности, который раскрылся еще во времена его учебы. Тогда Анатолий помогал своим одноклассникам понять объяснения наставника и даже задерживался после уроков для этого. Поэтому Анатолий не удивился, когда граф предложил ему должность преподавателя. Мужчине и самому нравилось передавать свои знания следующим поколениям. А в последнее время мужчина не стеснялся вносить корректировки в программу обучения, чему граф не сильно противился. И вот — вдруг Сергей Григорьевич приводит незнакомца, не прошедшего школу, и пророчит ему пост преподавателя! Да, в глухом уезде, как понял Анатолий, но сам факт! Это задело самолюбие мужчины. Однако и перечить своему покровителю он не посмел, решив присмотреться к этому «таланту».

С первых минут тот начал «ломать» всю настроенную Анатолием систему обучения. Ладно, попросил учеников представиться — это нормально. Но ведь сразу после этого он заявил, что ждет от них не только строгого исполнения задания, но и ответной инициативы!

— Если я буду задавать вам вопросы — не стесняйтесь на них отвечать, — говорил этот юноша ученикам.

А дальше… он предложил… нет, не заявил о задании, а именно предложил! ученикам нарисовать животных.

— Согласны? — еще и спросил он их мнения, что для Анатолия было вопиющим нарушением субординации.

Ну какой учитель будет спрашивать учеников — согласны они выполнять задание или нет? Вот и ученики школы ответили неуверенно. Кто-то молча кивнул, кто-то сказал тихое «да», но на этом все и закончилось.

— Ладно, тогда приступим, — слегка поджав губы, продолжил юноша.

А дальше Анатолию пришлось приложить усилия, чтобы не выдать своего удивления. Техника рисования животных, которую стал использовать юноша, не была ни на что похожа. А то, что это техника, а не собственный стиль Романа, чувствовалось в том, как легко он создавал из одного образа другой. Так из четырех кружочков мог получиться как кот, так и собачка или медвежонок. Смотря какие ушки изобразишь, да какой хвостик подрисуешь с передними лапками. И юноша постоянно дергал учеников, задавая им вопросы на каждом этапе рисования — что они видят? Что нужно добавить? И нужно ли? Хвостик у животного надо сделать побольше, или поменьше? И почему? В какой-то момент ему все же удалось «расшевелить» детей и те начали активно предлагать свои варианты, спорить между собой, создавать лишний шум, как считал Анатолий. Он даже повернулся к графу, чтобы ехидно отметить «способности к преподаванию» у юноши, но не решился раскрыть рот. Сергею Григорьевичу подход его нового протеже определенно нравился! На лице Строганова была видна улыбка, а его глаза с азартом наблюдали за дискуссией учеников и тем, как под их руками рождаются рисунки. И все были не похожи друг на друга, даже если рисовали одно и то же.

«Хорошо, что его здесь мне терпеть не придется», — только и оставалось выдохнуть Анатолию. Будь иначе, и этот Роман Винокуров вполне мог бы и подвинуть мужчину на его должности.

В какой-то момент мужчина не выдержал и все же обратился к графу Строганову:

— Сергей Григорьевич, вы считаете это нормальным — что ваш протеже разлагает дисциплину в классе?

— Ох, Анатолий, — усмехнулся старик. — Ты путаешь дисциплину с творчеством. Разве дети его не слушаются? Отнюдь. Они вовлечены! Дискутируют. Живо отзываются на его слова. Это ли не прекрасно? Скажи, разве я тебя когда-то зажимал? Взять хотя бы твое предложение — перейти на новый метод обучения. Я пошел тебе навстречу. И это дало свои плоды. Те двое, что не стали опираться на старый стиль рисования, больше остальных проявляют себя. Мы же художников готовим, а не бюрократов. Если искусство начать ограничивать, то мы получим не живые полотна, какими хочется любоваться, а бездушный рисунок.

— Но должна же быть хоть какая-то система… Техника рисования… стиль… — растерянно пробормотал преподаватель.

— Так Роман и показывает новый стиль. Ты разве не заметил? Я сам удивлен, но ведь это так! Посмотри, дети рисуют по шаблону, но при этом очень размытому. Позволяющему им творить, а не бездумно копировать чужое. Я сам давно задавался вопросом, как этого достичь, а тут — вот, уже все готово! Роман очень удачно совместил шаблон работы с геометрическими фигурами с возможностью проявить ученикам их фантазию. Удивительно! — покачал головой граф.

После такой оценки Анатолий предпочел не развивать разговор. Ему стало понятно, что юноша произвел неизгладимое впечатление на Строганова. И поменять его в ближайшее время не удастся.

Сам не ожидал, но я получил удовольствие от урока. Искренние эмоции детей и их вовлеченность вызывали радость, и я даже всерьез задумался — так ли плохо предложение графа?