– Пошли, но сначала за мороженым.

– Ты же замёрз!

– Пока идём, я согр-реюсь, – заулыбался мальчуган и это было невозможно, невозможно отказать ему. Оля как будто смотрела сама на себя и бороться с собой она была не в силах.

– Пошли, – улыбнулась она своему единственному и любимому мужчине на свете.

4

4

Если описать образ жизни Григория Соколова, намеренно не называя его возраст, то могло сложиться стойкое ощущение того, что он уже закоренелый пенсионер.

Из развлечений – документалки о преступлениях и расследованиях и чай с лимоном и печенюшками.

Из гулянок по выходным – в парке, с подкастом, те же преступления прошлого, только в наушниках.

Из девчонок – только соседка, Лариса. Молодая женщина, заботливо подкармливающая его сырниками со сгущёнкой и оладьями со сметаной, подозрительно томно вздыхая:

– Какой же ты худенький, Гриша. Мужчине без женщины трудно хорошо питаться.

Парень вежливо принимал съедобные взятки и никогда не отказывал, когда у Ларисы ломался чайник, утюг или фен. У неё подозрительно часто ломалось всё в доме.

Но до почетного звания «пенсионер» ему было ещё очень далеко.

Григорию шёл всего двадцать седьмой год, но казалось, что он уже всё сделал, что хотел. Окончил школу, получил высшее юридическое образование и теперь работает там, где и хотел. В полиции.

Говорят, плох тот солдат, который не хочет стать генералом. Наверное, плох. А Гриша не плох. Он хотел стать генералом. Но если не генералом, то хотя бы полковником.

И как будто бы желая этого с самого детства добровольно выбрал единственный для себя путь – трудоголика. Он пёр как конь с шорами на глазах, не отвлекаясь на посторонние раздражители. Только учился, учился и ещё раз учился.

Школьный выпускной – только официальная часть с вручением дипломов. Встречать рассвет на набережной со всеми вытекающими обстоятельствами без него.

Посвящение в студенты – не ходил.

Стихийный сабантуй после успешного закрытия сессии – мимо.

Не потому что не звали. Звали, постоянно уговаривали. Сам не шёл.

Дел порочащих ни с кем не имел. Ни единого повода для сплетен не дал за все годы учёбы. Девчонки-однокурсницы заключали пари, кому же всё-таки удастся проломить эту броню. В ход шло всё: лёгкие «случайные» касания пальцами при передаче конспекта, ласковое «Гришенька» вместо привычного сухого «Гриша», просьбы о помощи в особенно зубодробительных темах уголовного права.

Особо смелые могли потрепать его по густой тёмной щевелюре, придвинуться на лекциях поближе и дать ощутить запах парфюма и тепло девичьего плечика, или невзначай уронить ручку и изящно нагнуться за ней прямо перед ним.

Броня не дала даже крошечной трещины.

Но особо отчаявшаяся будущая блюстительница закона Света, которую с виду точно не назовёшь сильной. Со спины похожа на старшеклассницу – щупленькая такая, кто-то бы даже назвал худющей, с острыми ключицами, но оказалась крепче титана. Силы в её тонких руках было, как у бойца ММА. Проигнорировав все прелюдии (потому что «Да что такое! Сил уже нет!»), девушка выцепила ничего не подозревающего Гришу в раздевалке, когда тот методично упаковывал свои худые плечи в зимнюю куртку, и с наскока, без объявления, буквально ударилась своими губами в губы Гриши.

Не накрыла мягко, не впилась жарким поцелуем, не легонько коснулась. Она втемяшилась в них так отчаянно, что зубы заныли у обоих. Глаза никто не закрыл. Так и стояли, как будто оба на морозе на спор поцеловали железный столб. Только роль железного столба взял на себя Григорий.

Когда «столб» всё же отмер, а поцелуй прервался, она выдохнула ему прямо в губы:

– Гриш, ты нравишься мне. Неужели совсем не видишь?

Не видел. На самом деле. В его голове просто не было таких мыслей. Там были мысли про тактику задержания, про алгоритм действий при обнаружении подозрительного предмета, про нюансы составления протокола осмотра места происшествия.

– С-с…паси…бо, – всё, что смог выдавил из себя ошарашенный Гриша. Но той ночью так и не сомкнул глаз. Для него было открытием, что он нравится кому-то. И что делать с этой информацией он не знал. Зато знала Света.

И как оно обычно бывает – «и как-то завертелось, закрутилось». Так и было. Света конкретно взяла Гришу в оборот, завертела и закрутила его чуть ли не в бараний рог. Научила его такому, что даже спустя годы вызывало у уже лейтенанта полиции Соколова густой румянец смущения на его бледных скулах и худых щеках.

Всем своим умениям и навыкам в общении с девушками Гриша обязан исключительно Свете, потому что больше в его жизни отношений не случилось. Ему было хорошо со Светой, так хорошо, что даже плохо. Каждый день он мучился угрызениями совести о том, что предает любимое дело, что увлёкшись девушкой и обратив внимание на тот самый «раздражитель» от которого прятался, он напрочь запустит всю учёбу, и его мечта пойдёт прахом.

Жить с камнем на душе оказалось невыносимо и Грише пришлось выбирать. И выбрал он не Свету. Но и она, справедливости ради сказать, отпустила его без драм и разбитого сердца. Девушка не удерживала Гришу возле себя, как несмышленого младенца, просто ей невероятно нравилась его очаровательная неопытность и покрасневшие уши, когда она шептала ему пикантные подробности их грядущих ночей. Как мудрая, хоть и слегка огорчённая «учительница», она отпустила своего «ученика» во взрослую жизнь со всеми знаниями, что передала ему.

Но «ученик» решил для себя, что это всё его не должно касаться. Хороший работник не должен быть обременен семьёй.

На работе коллеги шутили над ним:

– Найди ты себе невесту уже, Сокол!

У Гриши был один ответ, всегда:

– Работа моя невеста, – сухо отмахивался он.

Каждый день, как день сурка. Бумажная рутина, дежурства, кофе урывками, единственный нормальный приём пищи за день – ужин из полуфабрикатов. И непоколебимая уверенность, что всё. Всё уже сделано, осталось только плыть по течению к заветным звёздам. Никаких больше душевных потрясений в виде влюблённости, никаких нежданных гостей в виде бойких и напористых красавиц, никакой потери сна от рвущегося из груди пылкого сердца. Только прямая линия кардиограммы.

Но в ночь Хэллоуина, когда грань между миром живых и миром мёртвых становится тоньше паутинки, грань между работой и личной жизнью Григория Соколова стала ещё тоньше.

«Нечистая» сила явилась не из преисподней, а из бара и грациозно спикировала в обезьянник. В виде игривой рыженькой ведьмочки она уже пустила свои щупальца ему под кожу, и Гриша ощущал едва уловимое покалывание на затылке, которое сулило ему перемены. Прямая линия сердечной мышцы впервые за долгие годы дрогнула, собираясь вывести на мониторе первый острый пик.

Хорошие перемены или плохие? Сладость или гадость? Ещё только предстояло узнать.

Походы в магазин для Гриши были сродни захвату преступника. Быстро вбежать, схватить необходимое и умчаться (в идеале, через кассу самообслуживания, но с этим зверем он знакомиться пока не решался). Но это только в мечтах, а на деле всегда слишком внимательный на работе, до пульсирующей головной боли и звёздочек в глазах, в магазинах он терялся, как интурист на Красной Площади.

И только вроде запомнил маршрут и опознавательные знаки: от входа прямо к фруктам, повернуть налево, прямо до упора, в морозилке слева – пельмени, от пельменей по правую руку стеллаж с чипсами, обойдя его – чай, и царица всех продуктовых корзин – туалетная бумага, из которой выстраивалась башня, мимо которой даже Гриша не пройдёт. Так нет же, как назло всё меняли местами и перекладывали на абсолютно другие стеллажи и ему снова приходилось бродить по рядам и искать нужное.

Как и американское правительство не идёт на переговоры с террористами, так и Григорий никогда и ни у кого даже не пытался спросить где и что лежит. Нетушки! Это его должны спрашивать, где, как и что, и просить помощи, а он должен помогать. Да и что он за полицейский, раз какую-то ерунду самостоятельно найти не может.