Мужским внимание Ольга не была обделена никогда. В школе одноклассники и даже старшеклассники бегали за ней, пытаясь обратить на себя её внимание. На 14 февраля Оля была второй по количеству валентинок, подаренных ей. Первой была Таня.

Оле такое внимание очень льстило. Ей было жутко интересно узнать и попробовать, как же это, дружить с мальчишками?

Но будучи дочерью учительницы, о чём ей всегда напоминали в школе и категорически не давали забыть, она должна была держать образ умной, а главное, очень послушной и прилежной девочки.

В институте внимания тоже хватало. И тогда Оля почувствовала лёгкий ветерок свободы. Жить она так и осталась с мамой, но институт не школа, там нет учительниц-подружек мамы, там абсолютно новые люди.

И бегали за ней уже не мальчишки, а парни. Парни, которых бросало из крайности в крайность. То в строгих костюмах с иголочки, словно в думу баллотировались, то зататуированные по самое не балуй, с выбритыми висками и в драных джинсах.

Оле чудом не снесло крышу от мужского напора на её хоть и маленькую (невысокого роста), но такую соблазнительно-аппетитную персону. С одним она сбегала с пар, и он катал её на мотоцикле, пока их носы не становились красными от холода. Другой читал ей стихи. Оля тайком зевала, но слушала. А третий, по направлению подготовки социолог, а по призванию – художник, провозгласил её своей музой, и окрылённая такими почестями Оля часами сидела в одной и той же позе, не обращая внимания на затёкшую шею и окаменевший зад.

Но свою невинность она отдала другому. Тому, кто не писал с неё картин, не декламировал Шекспира наизусть и не хвастал размером байка. Тому, в кого она влюбилась, впервые в жизни. Тому, кто тут же бросил её, увидев тест на беременность, даже глупо не отшутившись, что она теперь сержант.

Матерью она стала через несколько дней после своего девятнадцатого дня рождения.

Валентина приняла это не как позор на седую голову – вот непутёвая дочурка вылетела из-под мамкиного крыла и тут же понесла, а как благо – она теперь бабушка.

После смерти мужа, отца Ольги, Валя полностью посвятила себя работе и немного страшилась мысли о том, что же ей делать, когда работать станет тяжело в силу возраста и придётся уйти на пенсию? Но после рождения внука, ушла на пенсию добровольно, ведь теперь у неё вместо одной рыжей хитрюги, которая одним своим взглядом растопит даже самое ледяное сердце, их двое.

– Так, значит, – скомандовала Валентина, отправляя очередной оладушек в рот, – пропылесосить квартиру и погулять с Тимошей.

– Да-а-а-а! – заёрзал на коленях Оли мальчик, а сама она энергично закивала.

– И не пять минут, а пока носы красными не станут, – продолжала Валентина щедро намазывая сметану на следующий оладушек.

– Гу-лять! Гу-лять! – скандировал мальчик, тыкая оладушкой в банку с вареньем.

– Да-да, мамуль, – заулыбалась Оля, довольная тем, что мать оттаяла.

С горем пополам накормив сына завтраком, Оля убралась в квартире, пылесося даже в таких местах, до которых никто никогда не добирался. Сегодня на энтузиазме, но в остальные дни из-под палки.

За это время Тимоша, сопя и ворча себе под нос что-то «на детском», сложил свою пижаму. Он был точной копией Оли. Такой же рыжик с лучезарной улыбкой, задорным смехом и маленький манипулятор с пока ещё маленькими манипуляциями. Отличался он от своей мамы тем, что любил убираться и складывать свои вещи, а вот мама не любила.

– Тимош, неси комбинезон, одеваться будем! – крикнула Оля из ванной.

Мальчик прошлёпал в коридор и вернулся с целой кучей одежды, кинул её на пол, лёг рядом и скомандовал:

– Одевай меня.

– Ах ты, рыжий бесстыжий! – притворно злясь накинулась на него Оля и защекотала до визга и оглушительного смеха.

На детской площадке Тимоша оказал внимание всем своим невестам, накатался со всех горок, а когда засел в песочнице, за спиной Оли раздался автомобильный гудок.

Она обернулась. Машина была ей знакома, она подошла, не выпуская из поля зрения сына. Стекло плавно опустилось:

– Привет, конфетка.

За рулём сидел мужчина, лет тридцати пяти. Подтянутый, в одной футболке, с солнцезащитными очками на голове, как будто первый день не ноября, а июля.

– Привет, – улыбнулась Оля.

– Как погуляла вчера? – с улыбкой и обожанием смотрел он на Олю.

– Хорошо, – уклончиво ответила она.

С Артуром Оля познакомилась на своей работе. Он выбирал подарки своим родственницам и был не против помощи очень симпатичной консультантки. Его щедрость в выборе подарков зацепила Олю.

Понимая, что работая в магазине косметики, она не сможет обеспечить достойную жизнь своему сыну, Оля придумала себе цель. Найти мужчину с деньгами и обязательно любящего её, а соответственно, и её сына. Конечно, и сама она хотела любить.

Но пара вариантов отвалилась, когда всё вроде было по схеме: есть деньги, есть любовь, но только к Оле. Принимать и воспитывать чужого ребёнка никто не хотел. И тогда вырисовывалась новая схема: «Я есть, сына нет». Девушка не понимала, что с чем не вяжется. Если они все говорят, что любят, аж даже клянутся, то это же автоматически значит любить её сына. А если не любят, зачем тогда врут?

Вторгаться в дебри мужской психологии и разбираться «О чём думают мужчины?» у Оли не было ни сил, ни времени, ни желания. Она только очень верила, что однажды… Однажды всё же встретиться ей ОН. Розовые очки хоть и треснули когда-то, но пока не разбились совсем.

И Артур подходил. Он с первого Олиного взгляда уже поплыл и сам взял быка за рога. Они встречались уже три месяца, но всё же про сына она ещё не сказала. Уже наученная опытом, Оля не обманывала, но и не спешила выложить все карты на стол.

– Прыгай, – мотнул он головой, приглашая её в машину.

– Я не могу, – тихонько сказала Оля.

– Оль, ну неделю не виделись. Я ж соскучился, – потянувшись к Оле, он взялся за краешек её расстёгнутой куртки и притянул ближе.

– Ма-а-ам! – раздалось с площадки.

Оля кинула взгляд туда и Артур проследил за ним.

– Ты к соседям нянькой что ли устроилась? – хохотнул он.

– Нет, я с сыном, – осторожно ответила Оля.

– С чьим сыном? – простодушно спросил мужчина.

– С моим.

В глазах Артура проскользнуло замешательство. Заглушив мотор, он вышел из машины.

– У тебя есть сын? – его голос уже звучал без тех тёплых ноток, что ещё несколько мгновений назад.

Оля кивнула. Глядя на него сейчас она уже видела в нём тех мужчин, что бросали её.

– Ты не говорила.

– Сейчас говорю, – тихо сказала она, потупив взгляд.

– Оль…

– Я поняла, – она улыбнулась поджатыми губами, опустила взгляд, делая шаг в сторону.

– Стой, – Артур взял за руку. – Я люблю тебя, Ольк, правда. Но ребёнок…

– Да, я понимаю, – сказала Оля, шмыгнув носом от холода, очень хотелось бы, что от холода. – Пока.

Освободив руку из его хватки, она пошла на площадку и ни разу не обернулась. Артур ещё стоял и смотрел ей в след. Когда увидел, как к ней подбежал маленький мальчик, а она, присев на корточки, стала поправлять его шапку, мужчина, с чётко читаемым разочарованием на лице, сел в машину и уехал.

Оля проследила взглядом за машиной. Плакать не хотелось. Больше нет. Это в первые разы она, прячась ото всех в ванной, включала воду и плакала, сидела там до тех пор, пока мама не ложилась спать, чтобы случайно не увидела дочь с красными глазами, причину покраснения которых Оля объяснять совсем не хотела.

Теперь ныло только в груди, тихонько так, но ощутимо. Оля в шутку самой себе объясняла, что это её сердце тихо протестует от того, что его опутывают стальные цепи. Но так было даже лучше. Если уж и предстоит ей и в дальнейшем плакать из-за мужчин, то только из-за одного. Её сына.

– Мам, а у меня нос уже кр-расный? – Тимоша наконец освоил букву «р» и р-рычал периодически, напоминая, какой он умничка-внучек и молодец-сыночек.

– Красный, – Оля чмокнула его в ледяной нос. – Пошли домой.