«Всё нормально. Спокойно. Веди себя, как и всегда. Поклеим обои, и я уйду» – механически успокаивала себя Оля. И мнимое успокоение действительно приходило. С каждой ступенькой, оставленной позади, поднимаясь на его этаж, паника отступала.

Как бы она не сопротивлялась, но чувства, вызванные Гришей, были настолько восхитительными, что ей хотелось испытать их ещё раз. Ни с одним мужчиной, с которым она наивно думала, что счастлива, Оля не ощущала себя так, как в те недолгие встречи с Гришей, который, на минуточку, до сих пор как не рассматривался на роль жениха, так и не рассматривается.

Дверь соседней квартиры распахнулась нежданно-негаданно, когда Оля уже занесла руку, чтобы позвонить в дверной звонок. На неё смотрела молодая особа, лет тридцати, в халате с хищным леопардовым принтом, с волосами, на укладку которых ушла не одна бутылка лака для волос, с выглядывающим из-под халата бюстгальтером ядовито-розового цвета.

Одним своим лицом соседка Гриши Лариса, с проблемной бытовой техникой и желанием накормить своего молодого соседа, показала Оле своё «радушие». Изогнутая бровь-ниточка «говорила»:«Куда лезешь, мымра? Я его уже застолбила ». Втянутые щёки «намекали»: «Обломись, девочка. Вырасти сначала».

Лариса знала наверняка, что кроме неё к Грише в квартиру никакие женщины не заходили. Также она точно знала, что сестёр и взрослых племянниц у него тоже нет. Но больше всего она знала, что кормила Гришу она не по доброте душевной, а с ясной целью: захомутать миленького, такого худенького и стеснительного, но целого старшего лейтенанта полиции, который абсолютно точно этих женских намёков не понимает. Она уже умаялась ломать всё подряд в своей квартире: от душевой лейки до доводчика кухонного шкафа. И жарить котлеты, которые хотелось съесть самой, будучи на диете.

Схожесть всех её предыдущих кавалеров с Гришей начиналась и заканчивалась на третьей странице паспорта «Пол: МУЖ.». Никаких забитых татуировками в ноль рук и спин, никакой тяги к алкоголю, сомнительным авантюрам, лихачеству, дружбы с подозрительными личностями и все зубы у него тоже были на месте. Она считала, что охмурение Гриши будет самым простым завоеванием мужчины в её жизни.

Но так она ещё никогда не ошибалась.

Лариса была объективно хороша, и в коротком халатике, когда картинно нагибалась поправить дверной коврик, аккурат во время возвращения Гриши с работы. И в туго облегающем топе, когда помогала Грише чинить кран в её очень тесной ванной, прижимаясь к нему от «безвыходности положения». И в шёлковом неглиже, когда стучала ночью в дверь Гришиной квартиры с подозрением, что в её квартиру кто-то проник.

Гриша не смотрел, не анализировал увиденное, не сопоставлял факты, не считывал двойные смыслы. Он просто помогал одинокой соседке с её мелкими бытовыми трудностями и принимал её угощения в знак благодарности за помощь, как он это понимал. И всё.

Гриша был водой, а Лариса – маслом, которое никогда не сможет раствориться в воде, смешаться с ней и стать её частью, а всегда будет плавать сверху жирной плёнкой.

А вот Оля… Оля была сахаром и уже подсластила воду. Безо всякого умысла, без хитрого женского расчёта, но вспять это уже было не обратить.

Здесь-то Олечка нервничать не собиралась и тушеваться тоже. В ответ она окинула взглядом боевой прикид Ларисы, мысленно повесив на него ярлык «Прошмандовский», брезгливо дёрнула носиком и скривила губы так, словно от Ларисы и из её жилища повеяло тухлятиной.

Лариса оскорбилась до глубины души, вытянув лицо и открыв рот для убийственной тирады, а Оля лишь подавила ядовитый смешок. Глядя прямо в глаза стихийной сопернице, она демонстративно нажала на звонок. Давление пальца было таким, будто она хотела продавить пластик кнопки внутрь стены.

«Пусть он будет дома! Пожалуйста, пожалуйста!» – мысли Оли кардинально поменялись. Ведь если Гриша не откроет, «вау-эффекта» не будет.

Замок сухо щёлкнул. Гриша открыл и у него перехватило дыхание. Он был готов увидеть кого угодно, но не Олю, которая улыбалась ему так, словно пришла ему сама делать предложение руки и сердца.

Лариса пыталась вытянуть шею и разглядеть хоть что-то, но Гриша так быстро впустил Олю и захлопнул за ней дверь, что отрицать было бесполезно – этот раунд она проиграла всухую. Будучи уверенной, что Гриша рано или поздно разморозиться и наконец поймёт, что в котлетах заложен более глубокий смысл, чем просто накормить, Лариса расслабилась и пропустила прошлый визит Оли к Грише. Но это было совсем неважно. Рассчитывать ей было решительно не на что. Вода стала сиропом, и вычерпать оттуда сахар ложкой уже не получится.

11

11

– Да вы с ума сошли, – тихо восхитился Гриша, заглядывая в бездонное нутро термокпакета. Для него это было как новогодний подарок под ёлкой для ребёнка. Конфеты можно есть хоть каждый день, но когда их собирают и упаковывают с заботой только для тебя – разве не праздник?

– Возможно ты и прав, – Оля стоя на кухне всё ещё в пуховике, украдкой внимательно смотрела на Гришу и на его улыбку, анализируя малейшие изменения внутри себя. Это хорошо ещё Тимошу она с собой не взяла. Будь он здесь слёзы умиления и счастья на её глазах выступили бы не перед уходом, а сразу, как только Гриша впустил бы их.

– Вот вы неугомонные женщины.

– Это всё мама.

– Спасибо ей. И тебе.

– Лисичкина служба доставки еды. Обращайтесь, – шутка легко сорвалась с её губ на пару с улыбкой, словно они старые друзья и встречаются в его квартире каждую неделю для посиделок за фильмом и чипсами. А Гриша замер, словно впервые в жизни увидел её. Улыбка расцвела на его лице пышным цветом, такая искренняя, мальчишеская, светлая, от которой легко на душе и сердце.

На этот раз Оля оделась полегче. Скинув, наконец, пуховик, она осталась в одних джинсах и простой белой майке. Простой для неё. Но то, насколько она была коротка, Оля впервые поняла, только увидев лицо Гриши, щёки которого краснели явно не от жары в квартире.

– Давай свои обои, – взяла инициативу в свои руки Оля, пока Гриша окончательно не раскраснелся.

– Оль, да я бы и сам, – почесал затылок парень. Он выглядел так искренне смущённо, что хотелось немедленно обнять его. Гриша не рассчитывал ни на чью помощь и просить бы не стал. – Зачем тебе это?

– Ты же деньгами не берёшь.

– Не беру.

– Ну вот. И это мы тебе такие заботы организовали, так что не ломайся, Григорий, – улыбнулась Оля, – давай свои обои.

Работа шла на удивление слажено. Старые обои сняли легко и быстро. Оля старательно разводила клей, Гриша убирал мусор в мешки. Она мазала обои клеем, он все высотные работы взял на себя и клеил обои под чутким руководством Оли, которая отметила, какой он аккуратный и старательный, сосредоточенный и даже слишком серьёзен.

Гриша полностью сосредоточился на работе. Но это было враньём.

Гриша пытался полностью сосредоточиться на работе, разглаживая пузыри. И это было полуправдой.

Гриша ни хрена не мог сосредоточиться на работе.

Кроме Оли помогать ему отказались все. И Бог, к которому он изредка взывал, прося сил и помощи. И хладнокровие, и выдержка, и аргументы «Ты же мужик! Возьми себя в руки!». И даже окно нельзя было открыть, чтобы глотнуть свежего воздуха.

Хорошо, что лицо Гриши не выражало ничего, кроме суровой концентрации и не выдавало его. Плохо, что сейчас он был похож на фоторобот со стенда «Разыскиваются», мимо которого ходит раз по двести в день в отделе, и малейшее движение мускула на лице его бы выдало.

Закончив две стены, прервались на отдых. Оля медленно ходила от одной стены к другой, скользя ладонями по свежему, чуть влажному рисунку вдоль стыков, оценивая результат.

Гриша сидел на кровати, сдвинутой на середину комнаты, и всё, что он мог сейчас делать, это пытаться не пялиться на Олю, всё ещё не веря до конца, что она здесь, и они вместе клеят обои, как настоящая пара, живущая бок о бок.