Следующие два рабочих дня Оле урывками удавалось позвонить Богдану, когда девчонки отпускали друг друга на обед. Парень так ни разу ей и не перезвонил, а сейчас Олю сразу переключали на голосовую почту.

Всё же девушка гнала от себя дурацкие мысли. Ведь она видела его глаза, слышала голос, всё было по-другому. Он бы сразу сказал, если бы был очередным «я не готов», но он не сказал. Значит он был готов. И значит, что у него просто много работы. Всякое бывает. Проблемы никто не отменял.

На четвёртый день она решила написать ему. Сообщение было доставлено. Оно было прочитано. Ответа на него не было.

И когда на пятый день, последний выходной перед выходом с новогодних каникул, Оля позвонила Богдану, ей, наконец, ответили и сказали механическим женским голосом: «Номер недоступен»

Она держалась, как могла. Из последних сил вела себя как обычно: варила суп, улыбалась Тимошиной болтовне, смотрела телевизор. И даже ночью, лёжа в кровати рядом с сопящим сыном, чтобы не пугать его своими всхлипами, она заталкивала рвущиеся наружу рыдания обратно в горло, до боли сжимая зубами подушку.

Оля отвела Тимошу в садик, а он всё не мог наговориться, и тема была одна – аквапарк. Оля только попросила его не рассказывать никому, чтобы это был их маленький секрет. Сын дал честное слово, что так и сделает.

По пути домой она нашла самую дальнюю и закрытую от посторонних глаз скамейку, села и, закрыв лицо ладонями, завыла, как будто лишилась чего-то очень дорогого.

Она не плакала так горько, даже когда отец Тимоши бросил её. Богдан оказался хуже их всех. Теперь Оле было с кем сравнивать, и те, кого она считала тру́сами, оказались бо́льшими смельчаками, признавшись открыто и сразу. А этот… Какой, оказывается, талантливый актёр! Как убедительно играл любовь, смотрел так нежно, говорил правильные слова про сына Он просто сбежал, он даже по телефону не смог ей сказать правду. Даже в жалкой смс-ке не написал ничего.

«Плотину» прорвало, и Оля ещё час провела на холодной скамейке, не чувствуя холода, не в силах даже встать. Слёзы не заканчивались, только их напор то усиливался судорожными спазмами, то ослабевал до тихих, горячих капель, обжигающих кожу. Чтобы Валентина ничего не заметила на опухшем и красном лице дочери, Оле нужно было возвращаться домой только через неделю. Деваться было некуда, через силу она оторвала своё тело от скамейки и пошла домой, опустив голову, накинув капюшон, надеясь, что никто из соседей её не увидит.

Валентине не нужно было долго смотреть на дочь, чтобы понять в чём дело. Она не трогала её, дав возможность закрыться в комнате и выплакаться. Сама забрала внука из сада. К моменту возвращения сына, Оля постаралась привести себя в порядок, но умывание холодной водой, валерьянка и сладкий чай помогли слабо.

– Мамочка, ты плачешь? – тихо спросил мальчик, встав напротив сидящей на диване мамы.

– Да, милый, – Оля не пыталась соврать сыну. Он не глупый и видит слёзы, и, если она так откровенно будет держать его за дурака, он перестанет доверять ей.

– Почему?

– Потому что сегодня я узнала, что аквапарк сломался. Прости меня, – прошептала Оля сдавленно, прижимая к себе сына.

– Это ты его сломала? – так по-детски наивно спросил мальчик, но в голосе его не было страха и разочарования от этого. Он понял, что мамины слёзы, которых он никогда не видел до этого момента, гораздо страшнее любой сорвавшейся долгожданной поездки.

– Нет, зайчик.

– Тогда почему ты плачешь?

– Потому что я очень не хочу тебя расстраивать, солнышко моё, но мы не поедем в аквапарк.

– Не плач, мамуль. Дядя Гриша сказал мне тебя беречь, – сынок вывернулся из её объятий, крепко обхватил маму обеими руками за шею, прижимаясь всем телом.

От этих простых слов и действий плотина рухнула снова: слёзы из её глаз хлынули с новой силой, плечи затряслись, но она изо всех постаралась взять себя в руки ради него, поглаживая его по спинке.

– Не буду, родной мой. Сходишь с бабушкой в кино, ладно? Я дам денежку и купишь своё любимое мороженое.

– А ты?

– А я ещё денежек заработаю для тебя. Хорошо?

– Хорошо, – кивнул Тимоша, соглашаясь с планом действий, и прижался к ней крепче, словно пытаясь забрать часть этой непонятной взрослой боли себе.

8

8

На следующий день на работу пришла уже новая Оля Лисичкина.

Оля, которая не искала никого.

Единственное, что она хотела найти – это работа. Две, три, десять, сколько угодно, чтобы её маленький сын жил свою лучшую жизнь, чтобы больше ни на кого не надеяться и ничего не ждать.

Чувство вины, которое и толкало её на всё это, стало ещё острее. Она не смогла. Не смогла быть хорошей дочерью, которая сначала думает, а потом делает. Не смогла исправить ситуацию уже после сделанного, и найти порядочного мужчину. Не смогла найти работу прибыльнее.

Вот её мама, которой Оля «принесла в подоле», смогла. Взяла на себя все обязанности по уходу за малышом, разве что грудью не кормила, пока Оля училась, пока она, такая молодая и красивая, ещё не нагулялась и бегала гулять с подружкой Таней по ночам.

Она решила дать себе немного времени на раскачку, на приведение нервов и мыслей в порядок, чтобы глаза перестало щипать от того, какая она никудышная хищница, добытчица, дочь и мать.

На внешность Оли это никак не влияло и она, по-прежнему, осталась настоящим загляденьем с чарующими зелёными глазами, рыжими волосами, привлекающими внимание, как пожар в подсобке. Внимание, которое ей уже было не нужно.

Он пришёл как обычный посетитель, после обеда. Долго ходил, всё высматривал, вынюхивал, разглядывал. Девочки-консультантки никак не могли к нему подступиться, на предложения помощи слышали от него один ответ «Спасибо, не надо»

Прошёл день, другой, неделя, а он всё ходит и смотрит. Мужчину звали Игорь и смотрел он только на Ольгу, которая пропускала мимо ушей перешёптывания коллег о видном и солидном мужчине, который ходит сюда как на работу и, очевидно, просто стесняется просить помощи в выборе женской косметики.

Игорь ждал, когда же эта рыжая бестия, которая в упор его не видит, сама к нему подойдёт. Так и не дождавшись, он сам перешёл к действиям.

Попросив девушку с именем «Ольга» на бэйдже подсказать ему, он вблизи обсмотрел всё, что ему открылось. От тонкой талии, плавно перетекающей к аппетитной троечке, что еле удерживалась тоненькой белой рубашкой, до прелестной головы. Девушка Ольга, как ответственный работник, без капли флирта и игры, с дежурно-вежливой пластиковой улыбкой, показывала, рассказывала, демонстрировала ему каждый товар, в который он тыкал пальцем наугад.

Проведя с ним больше часа в торговом зале, Оля всерьёз заподозрила, что он либо издевается над ней, либо это кто-то вроде тайного покупателя, и вся эта сцена – проверка. Наводящие вопросы как будто ещё больше запутывали. На простой вопрос: кому же всё-таки он подбирает подарок? в ответ Оля наслушалась: то миловидной девушке, то королеве красоты, то прелестной нимфе, то роковой соблазнительнице.

– Давайте по-другому. Какой у вас бюджет? – решила зайти Оля с другой стороны, чувствуя, как начинает гудеть голова.

– Неограниченный, – без намёка на позёрство ответил Игорь.

– Но-о должны же быть какие-то рамки. Тысяча, пять, десять?

Мужчина обвёл взглядом магазин и нашёл то, что искал.

– Если нужны рамки, то вот, – он взял большой подарочный пакет из плотного картона и протянул Оле. – Беру всё, что сюда влезет. Доверяю твоему вкусу.

Игорь облизывал её глазами, плохо это скрывая за маской серьёзности. Оля смотрела на него как уставший консультант на покупателя и больше никак.

– Хорошо, – улыбнулась Оля. Она была рада, что хоть к какому-то итогу они всё же пришли. И чтобы больше он сюда никогда не явился, на свой вкус она насобирала в пакет самые дорогие косметические продукты, которые только были у них в наличии.

Коллеги нарекли Олю «Королевой продаж». Столько выручки одним чеком ещё никому не удавалось сделать.