– Мамуль, – тихо позвала Оля, присев перед ней на корточки и начав разглаживать ткань её фартука, – прости. Я не знала, что у тебя гости.

Оля боялась поднять глаза и посмотреть на мать, продолжая водить ладонью по ткани ее фартука и ожидая вердикта. Тишина начинала давить, но нарушил её не смех или крик, а всхлип. Маленький, короткий, но как выстрел в тишине. Валя поднесла ладони к лицу и уткнулась в них, мелко затрясшись от тихого плача.

– Мам! – Оля подскочила, как ошпаренная. Девушка что было сил начала обнимать её, прижимая её голову к своей груди. Паника тут же накрыла её с головой. Последний раз при ней мать плакала только на похоронах отца. Она всегда была глыбой, что не сдвинешь. Нервы точно стальные тросы. Неужели её появление настолько всё испортило?

– Мамулечка, прости меня! Я теперь всегда тебе звонить буду, как домой иду. И в дверь буду звонить, чтобы не мешать. Мам, только не плачь, пожалуйста. Хочешь, я его догоню и верну, а сама уйду? – голос Оли сел, горло сдавило, она сама была уже готова расплакаться горючими слезами. Готова была дать любое обещание и обязательно его выполнить, лишь бы мама перестала плакать.

Валя отняла руки от лица, сделав медленный глубокий вдох носом и такой же долгий выдох ртом. Лицо её было немного бледнее, чем обычно, а глаза и нос, наоборот, чуть покраснели. Женщина принялась вытирать слёзы кончиком фартука.

– Дочь, успокойся, – тихо сказала она, прочистив горло, – ты здесь ни при чём.

– А кто при чём? – встрепенулась Оля, отстраняясь, чтобы видеть материнские глаза. Она освободила мать из своих панических объятий, придвинула второй табурет и села рядом, вглядываясь в лицо Валентины. – Я не так всё поняла? Он скандалить что ли приходил? Обидел тебя?

– Нет, ты всё правильно поняла, – вздохнула женщина.

– А что тогда? – опешила Оля, не зная в какую сторону думать. – Почему ты плачешь?

– Потому и плачу, – просто сказала Валя и снова крупные капли сорвались с ресниц.

Обняв маму уже спокойнее, Оля поглаживала её по спине, упершись подбородков в Валину макушку. Она совсем не понимала, как она не заметила ничего? Вот совсем ничего!

– Ох, Олька, – всхлипнула мать, роняя слёзы на грудь дочери, – знаешь, как страшно, в таком то возрасте. А люди что скажут…

– Мам, да ты чего? Что скажут-то?

– Вот, на старости лет… в пору уже гроб заказывать, а они... – начала Валя.

– Пффф, – фыркнула Оля. Панический страх её отпустил, уступив место возмущению. – Ну ладно бы ему лет двадцать было! Или что… ему двадцать? Он так плохо выглядит?

Валя нервно хохотнула сквозь слёзы и Олина шутка немного разрядила атмосферу.

– Нет, он старше меня на полгода.

– Ну вот!

– А ты? – спросила Валя.

– А я не старше тебя, мам. Я же младше.

Валя снова рассмеялась, уже свободнее, качая головой.

– Да знаю я, – улыбнулась женщина, выпрямившись. Посмотрев на дочь, она вся подобралась, готовясь к главному вопросу. – А ты что скажешь? – уже тише спросила она, боясь задавать этот вопрос и услышать ответ на него.

– Я очень рада за тебя, мам, – тихо сказала Оля, мягко улыбнувшись и стерев слезинку с материной щеки. – Неужели ты думала, что я буду против?

Снова обнявшись, Валя дала волю слезам, но уже другим. Принесшим ей облегчение. И ведь правда же. Как Валя, зная свою дочь, могла подумать, что Оля, её, пусть и хитрый, и временами очень вредный, но ангелочек, может быть против её счастья?

На столе стояли две чашки с блюдцами из праздничного сервиза. Тёмно-синие, с позолоченный узором. Вазочка с конфетами, самыми Валиными любимыми, название которых запомнила даже Тимоша, и всегда-всегда выбирал их в магазине для своей бабули. А ещё стояла тарелка с пирогами, теми, что Оля уже видела у них однажды.

– Это его пироги? – тихо спросила она, не выпуская маму из объятий.

– Да, – ответила Валя и в голосе была слышна улыбка.

– Мам, ну надо брать, пока не расхватали, – важно заявила Оля. – Где ты ещё найдёшь мужчину, который умеет печь пироги и не съедает их сам втихаря, а несёт тебе?

Оля почувствовала, как задрожали плечи Валентины от смеха.

– А усы у него какие! А волосы! Чёрные, как ночь. Он либо очень спокойный, что просто замечательно, либо вы вместе будете ходить в парикмахерскую, седину закрашивать.

Валя не выдержала, рассмеялась уже в голос. Смех вышел немного ломким, дребезжащим, но именно с ним вышли последние её надуманные страхи, а на душе стало легко.

С огромным облегчением выдохнула и Оля, но вдруг напряглась и поняла, что чего-то очень важного не хватает.

– А где Тимоша? – спросила девушка.

– Он у соседей. К ним внуки приехали, – ответила Валя, окончательно успокоившись. – Я схожу за ним, а ты ужин разогрей.

Стоя у плиты и следя за тем, чтобы Валины котлеты только разогрелись, а не сгорели под своим же «чутким» присмотром, Оля удивлялась тому, какой сегодня был насыщенный вечер. Но ещё больше она удивлялась его завершению.

Задумавшись, она поняла, что совершенно не чувствует обиды или разочарования от встречи с Игорем. Наоборот, она была рада, что сама разорвала этот бесконечный круг иллюзорного счастья, пустых обещаний и слёз. И обделенной она себя тоже не чувствовала.

Сейчас её переполняла только радость за свою маму. Девушку тронуло то, как Валя переживала о её мнении. Но она бы ни за что и никогда не стала бы препятствовать материному счастью. Можно было быть уверенной на миллиард процентов, абы с кем мать общаться не будет, незнакомца в дом не приведет, есть еду от подозрительного человека побрезгует, а плакать из-за проходимца тем более не станет.

Когда хлопнула входная дверь, Оля на кухне услышала шёпот из коридора.

– Так это больше не тайна? – спрашивал своим фирменным оглушительным шёпотом Тимоша.

– Нет, мой милый, – улыбнувшись, бабушка потрепала внучка по волосам, гордясь им за то, что сохранил её секрет и совсем не гордясь собой, что заставила его это делать.

– Фу-у-ух! – выдохнул мальчик, вытирая воображаемый пот со лба, отчего Валя рассмеялась.

– Больше никаких тайн, – с улыбкой и облегчением сказала она.

13

13

Обои держались. Ни один краешек не отошёл. К огромному сожалению Гриши, который надеялся, что всё отвалится, и Оля придёт снова.

В комнате словно стало больше воздуха, чище и светлее. В отличии от того, что было на душе у хозяина квартиры, кота Перчика и лейтенантских погон.

И Перчик, как на зло, с первого взгляда полюбил новенькую когтеточку, купленную его хозяином, и охладел к обоям.

И всё валилось из рук, внимание рассеивалось, в голове была только Оля. Случилось то, чего он так боялся всю жизнь – его работа, его главная женщина в жизни отошла на второй план и впервые познала на себе Гришины ляпы.

Ляп первый – дебютный

– Соколов, подойди-ка, – подозвал Гришу майор. – К тому, что ты написал претензий у меня нет, но ты хочешь сказать, что пострадавшую, её мать, её дочь и свидетельницу происшествия их всех зовут Ольгами? Вот прям всех четверых женщин в одном месте зовут одинаково?

Гришу как будто заморозили. Он стоял и сверлил взглядом дыру в отчёте, а мыслями – дыру в своих мозгах. Как такое могло произойти? Как он не заметил? Он же перечитывал! И его всё устроило. Конечно, устроило. Чем больше раз повторяется имя «Ольга», тем счастливее один Гриша Соколов.

Парень сглотнул. Переписать-то не проблема, но сам факт!

– Я переделаю, товарищ майор, – наконец сипло выдавил из себя Гриша.

Ляп второй – тормозной

– Соколов, раздери тебя коза!!!

Гриша встрепенулся, после того, как в голову ему прилетела скомканный лист бумаги. Парень проморгался и повернулся на звук. За соседним столом, с ногами на этом самом столе, сидел его коллега и методично проверял Соколова на прочность закидывая его бумажными «снежками». Но решив, что Гриша не издевается, а правда не слушает его, перешёл на ультразвук.