Никогда Гриша не привыкнет к мурашкам. Их вызывала только Оля, одна конкретная женщина на всей планете. Никогда они ему не надоедят, лишь бы видеться с ней чаще.

Парень обнял её в ответ, стараясь унять внезапную дрожь в руках, не веря в реальность происходящего. Он просто стоял и впитывал её тепло. Её волосы щекотали его щёку, а в носу стоял запах её духов, почти до головокружения. Запах, который Гриша уже не забудет никогда, даже если захочет забыть.

Послышался звук шуршащего комбинезона и топот приближающего Тимоши:

– Мам, я всё!

Оля и Гриша резко, испуганно дёрнулись друг от друга, как застуканные подростки, случайно столкнувшись носами. Воздух между ними искрил статикой. Оля засуетилась, покраснев до корней волос, принялась открывать входную дверь, которая назло, по закону подлости, не поддавалась, как будто замо́к специально удерживал её здесь.

Со стороны могло показаться, что Оля хочет поскорее сбежать из квартиры или от самого Гриши, но ей нужно было на воздух. Срочно. Вдохнуть морозной свежести, что остудит её голову, горящие щёки и мысли.

Гриша пришёл ей на помощь, протянув руку и прокрутив защёлку. Их пальцы мимолётно соприкоснулись, и Оля подняла взгляд, а Гриша и так уже смотрел на неё. Он и не думал смотреть куда-то ещё.

– Пока, – тихо сказала Оля, казалось почти без звука, одними губами. Улыбнулась, с той же ямочкой на щеке, когда снова увидела зрачки Гриши.

10

10

Вернувшись из гостей, Тимоша поделился с бабулей всеми своим впечатлениями, умылся и моментально уснул.

– Мам, Перчик все обои Грише ободрал, – сказала Оля, сидя на кухне, забравшись на табуретку с ногами, пока Валентина мыла посуду. – Денег не берёт, я предлагала.

– Раз деньгами не берёт, возьмёт помощью.

Женщина выключила воду, вытерла руки, красные от горячей воды, полотенцем и села рядом с дочерью.

– Помощью? Поможешь Перчику обратно к нам вернуться? – спросила Оля, с лукавым прищуром и озорной улыбочкой, как всегда, когда подкалывала мать.

– Олька! – Валентина отвесила лёгкий любящий щелбан голой Олиной коленке.

– Что тогда?

– Обои клеить.

– И кто клеить будет? – картинно вскинула брови девушка.

– По-твоему не очевидно, что не пенсионерка и не детсадовец?

– Я?!

– Ну, а кто ещё, Оль?

– Ни фига себе, – ей и так было понятно, куда ветер дует, но возмутиться же святое дело.

– А ты как думала? Сбагрили парню такое сокровище, вот теперь вину заглаживать надо.

– И как ты себе это представляешь? Припрусь и такая: «Привет. Я обои к тебе клеить пришла»? – кривясь, передразнила Оля сама себя голосом чуть тоньше.

– Именно так, – совершенно спокойно ответила Валентина.

– Я не знаю, когда у него выходные.

– В эту субботу.

– А это-то ты откуда знаешь? – фыркнула Оля.

– По-моему, когда он был у нас, ты тоже тут сидела. Слушать не пробовала? – снисходительно посмотрела Валя на дочь, как на милого несмышлёныша.

– А я в субботу работаю, – демонстративно возразила Оля.

– Ты в пятницу работаешь, – терпеливо напомнила мать.

– Блин, – Оля только языком цокнула. – Спасибо, справочная.

– Всегда пожалуйста, – улыбнулась Валентина, внутренне ликуя.

– А что это за пироги? – перевела тему Оля и взяла один пирожок из блюда, что стояло на столе.

– Обычные пироги. С луком и яйцом. Что тебе не нравится? – улыбка Вали стала заметно меньше, а сама женщина внутренне напряглась.

– Большие какие-то, неровные, – Оля осмотрела выпечку и откусила немного. – У тебя вроде всегда аккуратные, маленькие.

– Цаца какая нашлась, пироги ей некрасивые! – завелась Валентина. – Мы твоих ещё не ели.

– Так я ничего такого и не сказала, – пошла на попятную Оля, удивлённая такой реакцией матери.

– Вот и ешь молча, – резко отрезала Валя, вставая из-за стола. – А пироги соседка принесла.

После того, как входная дверь за рыжуликами закрылась, Гриша простоял в коридоре ещё. И ещё. И ещё.

Он просто стоял, прислонившись плечом к двери, и слушал оглушающую тишину своей однушки. В его груди бушевал настоящий пожар. Этим вечером прекрасно было всё. Эти двое так ярко и естественно проникли в его устоявшуюся жизнь отшельника-одиночки, что сопротивляться оказалось невозможно. И совсем не хотелось.

Тимоша, с его горящими глазами и неуёмной энергией. То, что не под силу было Грише, легко и играючи сделал этот малыш, а именно, измотал Перчика до состояния желе, который спал без задних лапок абсолютно точно довольный.

Оля. От одного её имени полыхало и в голове, и в сердце, сжигая все его убеждения и настрой. Таких эмоций в его жизни не было. Таких красок… Фразу «жизнь заиграла яркими красками» он слышал, но, чтобы испытать это на себе и теперь точно знать, что это самая настоящая и осязаемая правда… Для скромного и замкнутого трудоголика Гриши Соколова это было из разряда фантастики.

Была всё же небольшая, сугубо физиологическая проблемка. Полыхало у Гриши ещё и в штанах. Да так яростно, что не уснуть. Попытки договориться с “боевым товарищем” к успеху не привели, его полностью игнорировали. Не помогла даже повторенная в уме таблица умножения. Пришлось сдаться и идти в душ и только после этого полегчало и в голове прояснилось, и Гриша, расслабившись до состояния ваты, смог спокойно уснуть.

Стоя на маленькой кухне в пуховике, Оля была похожа на плохо закатанную банку маринованных огурцов – вот-вот взорвётся и сорвёт крышку.

– Мам! Прекрати! – возмущению её не было предела. Девушке казалось, что её мать либо рехнулась, либо издевается. Тандем этих двух состояний тоже не исключался.

– Не возникай, – ровным тоном отвечала Валентина, старательно укладывая контейнеры с едой в термопакет.

Картофельное пюре и отбивные из свинины. Крабовый салат. Целый яблочный пирог, порезанный на аккуратные кусочки, чтобы уместить его весь в контейнер. Всё это было заботливо приготовлено и упаковано Валентиной для Гриши, к которому она выпроваживала дочь.

– Я не понесу это всё! – Оля была непоколебима в своём твёрдом убеждении. Так же, как и Валентина в своём.

– А я говорю понесёшь! – Валентина резко выключила закипающий чайник, чтобы заварить термос чая с шиповником. – Можешь сказать, что сама приготовила. Разрешаю, – «И даже настаиваю!» хотелось договорить, но женщина сдержалась.

– Блин, ма-ам!

– Ша! – оборвала стенания Оли мать, завинчивая крышку термоса. Запихнув его в пакет, тетрис Валентины полностью был собран, и она решительно протянула термопакет Ольге.

Девушка стиснула зубы и выдохнула как их чайник, из свистка которого вырывался обжигающий пар.

– Мам, это смешно. Я иду обои к нему клеить. Зачем это всё?

– Вот иди и клей. Тебя никто это есть и не просит. Более того, хоть попробуй откусить! – пригрозила она пальцем. – Это всё для Гриши.

Оля цокнула языком, закатила глаза, как маленькая избалованная девочка. Попыталась скрестить руки на груди, для полного образа недовольной, но в пуховике руки скрещивались плохо, к тому же ей уже стало жарко. Больше от испепеляющего взгляда матери, чем от жары на кухне.

– О-ля, – понизив голос надавила Валентина. Работало безотказно всегда. Сработало и на этот раз.

Взяв пакет и скривив напоследок недовольную рожицу, Оля вышла из квартиры на помощь Грише, который об этом ещё не подозревал.

Чем ближе Оля была к двери его квартиры, тем оглушительнее стучало её сердце.«Хоть бы его не было дома! Пожалуйста, пожалуйста!»

И не потому, что она сейчас выполняла роль доставщика еды, которую Гриша не заказывал. Олю волновала собственная реакция на него. Гришины слова, случайные касания и глаза вызывали в ней неконтролируемые порывы нежности, которые ей не хотелось сдерживать. Он провоцировал такой живой трепет в её душе, от которого наворачивались слёзы.