– О нет, – запаниковала Оля, – он сейчас констурктор достанет, – прозвучало тревожно и даже страшно. – Его ещё неделю потом выковыривать изо всех мест.

– Дядя Гриша, ты же хочешь дом строить?

Оля с обреченностью и мольбой посмотрела на Гришу и замотала головой.

– Хочу, – сказал парень, глядя Оле в глаза, и улыбнулся.

У Оли поползли вверх брови и вырвался нервный смешок.«А ты бываешь вредным, Гриша Соколов. Ясно-ясно»

Тимоша, кряхтя, но упорства ему не занимать, вытащил огромную коробку из шкафа и выволок её на середину комнаты.

Спасение пришло в лице Валентины, которая не церемонясь распахнула дверь.

– Вы чего тут притаились? Идёмте есть.

Не умела Валя готовить мало. Всегда с размахом, даже на выдуманную годовщину. Обеденный стол был небольшим и оттого казалось, что тарелки буквально свисают с него по краям. Тут и фирменная запечённая курица с румяной корочкой, и два вида салата, канапе трёх видов, нарезки сыров, колбас и овощей. От такого размаха Оля задумалась, что может она правда забыла о какой-то годовщине, но хоть убейте, не помнит о какой.

В основном интервьюировала Гришу Валентина, иногда Тимоша ляпал что-нибудь своё, Оля же сидела, как воды в рот набрала. Только тихонько жевала и слушала, впитывая тембр его голоса. Смотреть на Гришу она просто не могла. Улыбка сама лезла на лицо, а румянец – на щёки. Девушка старалась контролировать каждый мускул, но от его расслабленных смешков, у неё бежали мурашки по плечам.

Интервью с Гришей по сути было лишним, потому что Валя ничего нового не спрашивала, и ответы парня были такими же. Но в этот раз она целенаправленно следила за его реакцией и убедилась, что была права с самого начала. Как блестели его глаза, когда он смотрел на Олю. Как он легко и открыто улыбался, когда Тимоша вставлял своё детское слово. Как он был спокоен и терпеливо отвечал ей на, уже откровенно высосанные из пальца, вопросы.

Доесть Грише не дал Тимоша, который съел всю колбасу и утащил своего двухметрового дружочка в комнату играть.

Когда маленькие и большие мужчины покинула кухню, Оля прикрыла глаза и выдохнула с облегчением, будто разгрузила вагон угля.

Валя, не торопясь и напевая себе под нос, стала составлять грязную посуду в раковину.

– Мам, ты зачем его позвала? – спросила Оля напрямую, глядя, как мать соскребает остатки еды в мусорное ведро.

– Потому что ты не додумалась, – спокойно ответила Валя.

– Мам!

– Оль, хороший парень.

– Ма, ты опять?

Маме ещё можно было врать, можно было играть в игру «Меня не интересует Гриша Соколов», но себе врать уже не получалось.

– Да, ты права, хорошим он был в тот раз. В этот раз – отличный.

Освободив стол, Валя начала доставать чашки, Оля же сидела с опущенными плечами, смотря на свои колени. Своих мыслей она боялась, они только раскалывали её голову надвое, не принося успокоения или решения проблем. Она сама не понимала, чего ей хочется. Как лучше? Что дальше?

Валентина, поставив на стол торт, села рядом с дочкой и заправила прядку волос ей за ухо.

– Оль, ты мне говорила, что я всё придумала тогда, про его влюбленность, но сейчас ты же сама всё видишь.

В комнате в это время во всю развернулась стройка. Ни Тимоша, которому было по барабану на последующую уборку, ни Гриша, который свредничал Оле, не стали убирать коробку с констурктором в шкаф, а высыпали всё содержимое и из этой огромной разноцветной кучи деталек пытались собрать хоть что-нибудь.

Гриша так увлёкся процессом, что захотел сфотографировать их самоделки на память. Каждая секунда, проведённая в этой квартире и с этими людьми питала его счастьем и теплом. Похлопав себя по всем местам с карманами, выяснилось, что телефон остался в куртке.

Выйдя из комнаты, Гриша остановился в шаге от кухни, услышав своё имя.

– В твоей жизни был кто-то лучше Гриши? – спрашивала Валентина. – В общем-то, вопрос риторический. И ответ известен.

– Мам, я понимаю, что сейчас ты на седьмом небе от своих отношений, но не надо всех ровнять по себе.

– Я говорила тебе об этом ещё раньше моих отношений.

В ответ тишина. Гриша стоял, как примагниченный. Ловил каждый шорох с кухни, боялся вдохнуть и выдать себя.

– Он же нравится тебе, дочь.

– Он нравитсятебе , – с нажимом ответила Оля, упёршись рогом, не желая признаваться маме в том, в чём не призналась даже себе.

– Вот видишь. Он даже мне понравился. Это успех.

– Ну и что? Дальше-то что? Жить-то как? На его лейтенантскую зарплату и мою продавщицы? – девушка уже начинала заводиться. Ещё не хватало, чтобы мать ей жениха искала.

– Опять ты за своё. Оль, надо с человеком жить, а не с деньгами.

– Живите. С кем хотите живите. Как хотите живите. Только меня можно в покое оставить?

Как будто чья-то невидимая рука подтолкнула Гришу в спину, и он вошёл на кухню. Оля и Валя тут же замолчали на полуслове, синхронно вздрогнули и посмотрели на него.

– Гришенька, заходи, чай будем пить, – заулыбалась Валя.

– Спасибо большое, но я пойду, – сказал он, откашлявшись.

– Как? – ахнула женщина.

– Меня вызвали…в общем… происшествие там… срочно надо быть, – едва нашёлся с ответом Гриша. Враньё, как и всегда, далось ему через силу, но сейчас оно было необходимо.

Объяснив Тимоше, почему ему так срочно надо сейчас уйти, Гриша понимал, что совесть его так просто в покое не оставит. И с тем, что он обманул ребёнка ему теперь надо как-то жить.

Оля, не накинув ничего на плечи, пошла провожать Гришу. Никто не заставлял, не просил и не гнал её. Гриша шёл впереди на одну ступеньку, Оля сзади, смотря на его затылок, на волосы, уши, спину.

Она подумала, что постоянно рассуждает на тему нужности – кто ей нужен, кто не нужен. Вот нужен богатый гипотетический Ваня на «Лексусе», не нужен бедный реальный Гриша в форме. И впервые подумала: а она кому нужна? Разве она нужна Грише? Что она то ему может дать? Мать-одиночка. Повесит хомут ему на шею в виде себя и чужого для него ребёнка. Зачем ему это? Гриша красивый парень, добрый, честный. Пусть он найдёт себе своё счастье и вырастит своих детей.

В последнее время мысли накрывали Олю с головой, да так, что она забывалась и приходила в себя уже пройдя очень большие расстояния. Как и сейчас. Гриша у последней лестничной ступеньки повернулся к ней, и она едва не врезалась в него.

Впервые за вечер посмотрев ему прямо в лицо, в его чистые серые глаза Оля ощутила, как защипало в носу. Да, он хороший. Он даже слишком хороший и она не имеет никакого права влезать в его жизнь.

Девушка поднялась на одну ступеньку, и Гриша решил, что вот так они и попрощаются и уже открыл рот, чтобы сказать хотя бы «Пока». Но Оля обняла его, внезапно для них обоих. Гриша обнял её в ответ, не из вежливости, а также сильно, как тогда в его комнате с недоделанным ремонтом. И слёзы уже собирались в уголках её глаз и отогнать их уже не было шансов.

Тихий Олин всхлип отрезвил Гришу, опьянённого Олиными объятиями и ей самой, даже после услышанного. Парень резко отпрянул и посмотрел на неё.

– Оль? – спросил он тихо, но в глазах – тревога.

– Всё нормально, Гриш, – вытирала она падающие слезинки тыльной стороной ладони. – Тяжёлый день просто. Бывает иногда.

– Я могу остаться, если…

– Нет-нет, – затараторила она, перебив его и мотая головой. – Не нужно.

«Нет, конечно, нет, – подумал Гриша, делая шаг назад. –Я не нужен. Я понял»

– Спасибо, что пришёл. Тимоша очень рад тебя видеть. Всегда.

И снова она прикрылась сыном. Слова «Я рада тебя видеть всегда» не могли пробить невидимый барьер и прозвучать честно и открыто.

– Спасибо, что позвали. Я тоже рад. Всегда.

– Пока, – сказала Оля первой, больше не в силах выносить эту пытку.

– Пока, – глухо сказал Гриша и ему показалось, что это «Пока» он правда сказал в последний раз.

14

14

Сидя на диване в их с сыном комнате, Оля скрупулёзно перебирала гору выстиранных Тимошиных вещей, выискивая даже самые маленькие дырочки, для дальнейшего зашивания.