– Что? – искренне переспросил Гриша, оглядываясь. На его столе валялся не один скомканный лист бумаги.

– Я говорю с тобой уже минут пять. Ты в трансе что ли?

Гриша нахмурил брови, не понимая, о чём говорит коллега. Но только сейчас заметил, что держит кружку с кофе в руке. Отпита всего пара глотков, а на тёмной поверхности разве что ледяная корочка не образовалась.

Что случилось? Он помнил отчётливо: зашёл в кабинет, включил чайник. Налил себе кофе. Сел за стол, открыл папку с материалами… и просто подумал, что после работы надо обязательно зайти в магазин. В магазин, в котором он часто встречал Олю. Всего лишь мысль об Оле – короткая вспышка в сознании и этого оказалось достаточно, чтобы мысли о ней унесли его прочь с работы, отключили слух и зрение.

Сколько он так просидел, истуканом глядя в одну точку и держа кружку на весу? Да сколько бы не просидел – это уже слишком для него.

Ляп третий – клинический

Гриша сидел в кабинете, полностью погружённый в материалы дела о карманнике. Мысли его периодически совершали круг почёта: о приметах подозреваемого, об обстоятельствах и местах краж, но то и дело норовили разомкнуть круг и отойти налево, в гости к рыжей колдунье. Гриша старательно пытался этот круг не разрывать.

Из коридора послышались тяжёлые шаги и двое его коллег шумно вошли в кабинет, стряхивая с себя дождевые капли и ругаясь на прогноз погоды, который снова обещал солнце, а пошёл снег с дождём.

Гриша не вслушивался специально, но краем уха улавливал этот фоновый шум, как мужчины бурчали, как гремели чашками, грели чайник. И тут край его уха выхватил одно слово:

– Лисички? – переспросил один из мужчин.

– Да, маленькие такие, аккуратные. Загляденье, – ответил второй.

У Гриши внутри всё оборвалось и ухнуло куда-то в район желудка.«Лисичкины? Загляденье? Они говорят об Оле?». Сердце застучало, как сумасшедшая бабка ночью по батарее.

– Вы о чём? – севшим голосом Гриша вклинился в разговор коллег.

– О грибах, – пояснил один из мужчин, бултыхая пакетик чая в кружке.

– О грибах? – от этого ответа Гриша бы рассмеялся, если бы ему было смешно. Но смешно не было. У него уже слуховые галлюцинации и это полный капец.

– Да, у Сани тесть офигенно грибы солит. Тебе не надо солёных лисичек?

– Нет, не надо, – буркнул Гриша, возвращаясь глазами в бумаги, а мыслями был в полном ауте. Его воспалённый, влюблённый мозг работал на пределе возможностей. И с этим надо было что-то делать

Валентина Лисичкина (не гриб), заботливая мать, любящая бабушка, просто хорошая женщина, а теперь ещё и дама в статусе «в отношениях», не могла просто смотреть на дочь. Ей казалось, что своим счастьем и улыбкой до ушей она только всё портит. Женщина заметила потухший взгляд дочери, хотя на все расспросы Оля отвечала, что всё в порядке.

И правда, порядок был такой, какого не было давно. Девушка теперь приходила с работы вовремя, никогда больше не задерживалась и не отпрашивалась, стала чаще сама забирать сына из детского сада и гулять с ним дольше. Казалось бы, живи да радуйся, неугомонная ты женщина! Чего тебе не хватает?

Не хватало. Это как с люстрой. Ну перегорела одна лампочка, да ничего, ещё четыре светят. А нет, всё равно не то, что-то как будто не так. Бросается в глаза и не перестаешь думать о том, что надо купить новую лампочку, надо заменить.

Так и с Олей, она и была этой перегоревшей лампочкой. Валя не могла объяснить, но она чувствовала материнским сердцем. В Оле словно выключили свет, и улыбка не такая лучистая, и смех не такой заразительный.

Тогда Валентина Лисичкина решила действовать. В своей манере, никого не спрашивая, но зная, что все ей потом только спасибо скажут.

А какой же верный способ всех взбодрить? Правильно. Вызвать полицию. Но не простую полицию, а «ПОЛИЦИЮ», что уже незримо поселилась в их доме и мыслях. Блокнотик с адресом помог снова, так как там был предвосхищая события записан ещё и телефон старшего лейтенанта Соколова.

Гриша думал, что у него снова слуховые галлюцинации от переизбытка чувств. С первого раза он и не понял, что это за Валентина ему звонит посреди рабочей недели. А когда понял, то был уверен, что сошёл с ума окончательно.

– Олечка, открой! – крикнула Валя с кухни, когда в дверь позвонили. Она уже ничем не была занята, все нужные дела приделаны, салаты заправлены, курица доходит в духовке. И Гриша ей очень нравился, но пригласила его всё же она не для себя, потому и открывать не ей.

Оля, смотревшая с Тимошей мультики в комнате, нехотя выползла из-под пледа и сыночка, который устроился на своей мамуле, как на матрасе.

– Гриша? – удивилась она, открыв дверь.

– Привет, – полушепотом сказал парень, у которого резко перехватило дыхание. Она снова перед ним. Не видение, не сон, а она настоящая. Его любимая Оля. Да, любимая. А смысл отрицать, когда уже всё ясно?

– Привет, – также тихо ответила девушка, немного ошарашенная его внезапным появлением. И в голове, как специально, тут же пролетели кадры их поцелуя.

Оба не знали, как вести себя после того, как в квартире Гриши приклеились не только обои, но и их губы.

– Ой, Гришенька, ты пришёл! – с кухни вышла радостная Валя. – Ну проходи-проходи, чего ты там стоишь!

Гриша вошёл, но так и остался стоять. Ни он, ни Оля не понимали, что происходит. Между молодыми людьми повисла небольшая неловкость.

– А ты чего тут…? – мягко спросила Оля. Она не хотела быть грубой, но не могла придумать, почему он вдруг пришёл к ним.

– Меня пригласили, – как всегда честно ответил Гриша.

– Кто?

Парень перевел взгляд на Валентину, а следом и Оля посмотрела на мать. Они оба смотрели на женщину, как две удивленные аквариумные рыбки.

– Так у нас же событие! – всплеснула руками Валя.

– Какое? – удивилась Оля.

– Годовщина! – с нажимом сказала женщина, перекинув кухонное полотенце через плечо. Не придумала она легенду. Не успела. Грише сказала про семейный праздник и ему хватило и этого, чтобы вопросов не задавать. Но Оля не Гриша, и она чуть не раскрыла все карты своей матери.

– Годовщина чего?

– Ой, Оля! Если ты не помнишь, пусть это останется на твоей совести. Гриша, раздевайся! – скомандовала Валя, вспомнившая, что лучшая защита – это нападение.

Гриша повиновался всем командам этих женщин.

– Хочешь, сходи сам к Тимоше, – предложила Оля Грише, который тут же закивал и прошёл в комнату, а сама она юркнула на кухню со словами:

– Мам, затыкай уши.

Оля, как настоящая живодёрка, отправила бедного Гришу в клетку к самому тигру. Орудием убийства, которого, были не клыки и когти, а визг.

Вышло так, как и предполагалось. Стены смягчили удар по барабанным перепонкам тех, кто прятался на кухне, а вот у Гриши зазвенело в ушах. А на сердце расцвели ландыши, когда мальчик повис на нём как маленькая обезьянка на высоченной пальме.

Слишком тихо стало слишком рано и резко, и Оля пошла посмотреть есть ли кто живой в комнате.

Подкравшись на цыпочках и посмотрев в щёлочку, она увидела, что Тимоша уже вывалил все свои игрушки и показывает всё своё богатство Грише. Руки сами открыли дверь шире, а ноги сами вошли.

– Мам, ты видела?! К нам дядя Гриша пришёл! – подпрыгивал от восторга мальчик, протягивая Грише очередную машинку.

Гриша сидел на диване, обложенный игрушками и не изображал интерес. Ему на самом деле было интересно. И как любой взрослый, рассматривающий современные детские игрушки он думал:«Я в своем детстве о такой только мечтать мог» .

– Да ты что? – изобразила удивление Оля, улыбнувшись. – Ну, дядя Гриша, ты настоящий ниндзя. Как только проскочил мимо меня?

Парень улыбнулся так широко и по-детски, как будто сам вернулся на двадцать лет назад. Оля села рядом с ним, отодвинув игрушки, но намеренно оставив между ними одну, чтобы не садиться вплотную.

– А давайте дом построим? – Тимоша уже побежал к шкафу и открыл дверцы.