Они лежали в полной темноте, укрытые одеялом по пояс, вплотную прижавшись друг к другу. Простыня под ними сбилась во влажный жгут, а воздух пах чем-то неуловимо сладким – их общим теплом. Гриша не мог оторвать свои губы от Олиных, не мог перестать гладить её по спине, вызывая мурашки. Олечка же не могла выпустить рук из его волос. Нравилось ей пропускать пальцы сквозь пряди, прихватывать и отпускать.

– Григорий, ты самый настоящий бес, – промурлыкала Оля, легко куснув Гришу за подбородок. – Кто бы мог подумать, что ты такое умеешь, товарищ старший лейтенант.

– Я вообще много чего могу, товарищ Оля, – он перекатился, нависая над ней на локтях. – И крестиком вышива-а-ать, – потёрся он кончиком своего носа об Олин, отчего они оба тихо, утробно засмеялись прямо в поцелуй.

– Гриш, ты только не говори моей маме, как мы познакомились. Если спросит, скажи, что в магазине кража была и приехал ты.

– Я честный полицейский, вообще-то.

– А я опасная ведьма, вообще-то.

– А я понял. Ты всё же навела на меня порчу.

– Порчу на счастье.

– Ты хитрая лиса.

– А ты-ы-ы… – задумалась Оля, закусив губу.

– А я тебя съем! – шутливо рыкнул Гриша и накрыл их одеялом с головой будучи в полной боевой готовности. Оля расхохоталась, обнимая его и всем телом прижимая к себе, но смех её резко оборвался, когда щёлкнул дверной замок. Оля ахнула.

– Мама! – вскрикнула она шёпотом.

Она подорвалась на кровати и стала впопыхах искать халат.

– Вставай! Нет, лежи! Нет! В шкаф! – шёпотом паниковала Оля, суетливо натягивая халат на себя, как будто это квартира её подруги, а она зашла на чай и случайно переспала с её парнем.

Как признать, что была не права? Как признать, что мама умней и, действительно, видит всё? Как признать, что брыкалась и отнекивалась Оля для виду и по привычке, а сама уже давно тайком любила Гришу?

– Оль, – парень сел на кровати и хорошо, что Олечка не видела его улыбку до ушей, потому что прятаться он не собирался.

– Тихо, – перебила его девушка. – Сиди тут, – шепнула она и выскочила за дверь, закрыв и прижавшись к ней спиной.

– Мамуль, – растеряно пропела Оля, пытаясь придать голосу будничный тон, – а чего вы так рано?

– Рано? Оль, десятый час вечера. Я думала, мы никогда оттуда не уйдём! – ворчала женщина.

– Мамочка, там так здорово! – оставил свой отзыв усталый Тимоша, воюя с застёжкой комбинезона.

Валентина только глаза закатила. Восторгов внука она не разделяла.

– Психушка настоящая. Один ор и слёзы. Растят каких-то нытиков, честное слово! Сначала все два часа в телефонах сидели, что не отнимешь, сразу истерики закатывают. А как расходиться, так они разыгрались, что не угомонишь. Кошмар!

Каждую свою сердитую реплику Валя сопровождала не менее агрессивным закидыванием шарфа и шапки на полку. Перчатки были безжалостно запиханы в карманы пальто, а само оно чуть не лишилось петельки, пока Валя вешала его. Тимоша же наоборот, вяло снимал с себя вещи, потому что социальная батарейка и у него садится.

Переведя дух, и наконец разувшись, Валентина обратила внимание на дочь. Та стояла у двери в комнату, раскрасневшаяся, растрёпанная, прижимая к груди воротник халата.

– А ты чего, спать что ли легла уже?

– Э-э-э…д-да, – глаза Оли забегали в панике.

– Ты ела? Посуду помыла?

– Мам, тут это…

– Так, Оля! Ты мне с этими словами кота уже притащила один раз. Что ещё?! – Валентина и так была раздражена, а фраза «Мам, тут это…» как красная тряпка для быка.

– Здравствуйте, – Гриша незаметно вырос за спиной Оли. Он как ниндзя, подкрался бесшумно и открыл дверь так, что никто не заметил.

Валентина проглотила язык. Оля поняла, что никак ей не спрятать Гришу у себя за спиной и не объяснить, что всем привидилось, а Тимоша уже по традиции оповестил всех:

– Дядя Гр-риша!! – завопил ребёнок, мгновенно просыпаясь, и подбегая к объекту обожания.

Оля поджала губы смотря, как Валентина пребывает в тихом шоке, и как к ней приходит понимание ситуации, как озаряется её лицо.

– Господи, – прошептала женщина, приложив ладонь к груди.

Когда Валентина подошла к ним, Тимоша уже сидел у Гриши на руках. Тот держал его так крепко и уверенно, и выглядел при этом совершенно естественно. Словно иначе просто не может быть.

Женщина прикрыла рот ладонью, сдерживаясь секунду, а потом уже не скрывала своих слёз – счастливых, обильных, блестящих в свете лампы.

– Мамулечка, – бросилась к ней Оля, зацеловывая в щёку, ещё прохладную с улицы, а Валентина обняла их всех разом, сгребая в кучу-малу и дочь, и внука, и будущего зятя.

– Я так рада за вас, хорошие мои, – всхлипнула она им куда-то в макушки. – Наконец-то вы додумались. А то как два дурака, честное слово.

– Спасибо, мамуль, – усмехнулась Оля, сильнее прижимая мать к себе. – Умеешь ты похвалить.

Девушка чуть откинулась назад, чтобы перевести дух, и встретилась взглядом с Гришей.

В этой общей суете, в объятиях плачущей Валентины и щебечущего что-то счастливое Тимоши, время для них двоих вдруг остановилось. Они посмотрели друг на друга поверх голов своих самых близких людей – прямо, глубоко, без тени прежней неловкости или игры. В его взгляде больше не было привычной растерянности и смущения, а в её глазах исчез вечный сарказм «опасной ведьмы».

Оля едва заметно кивнула ему – своим собственным мыслям, своему решению, принятому окончательно и бесповоротно. И он ответил ей такой же тихой, понимающей улыбкой, от которой тепло разлилось по всему её телу. Улыбкой защитника и надёжного человека.

Теперь всё правильно. Мысль была одной на двоих. Больше никаких пряток, никаких надуманных проблем. Мы – одно целое. Не половинки, которые наконец нашли друг друга, а единый, монолитный организм, внутри которого теперь надёжно защищены все, кого они любят. Их семья.

Тимоша прижался своей маленькой, румяной щёчкой к большой, но худой щеке парня. И Оля, услышав, как облегчённо выдыхает Валентина, поняла, что завтрашний день будет лучшим в её жизни. Потому что он станет первым днём их настоящей, совместной истории.

Дорогие мои, это можно считать финалом, но завтра будет ещё глава и уже точно финал-финал)) без обид, потрясений и горючих слёз (только от счастья, возможно)

Как думаете, если бы не было Оли, получилось бы что-то у Ларисы с Гришей?)

15

15

297 дней спустя

31 декабря, вечер

– Ах! Бокалы-то, бокалы забыли! Тимоша, помогай! – суетилась Валентина над праздничным столом. Скоро полночь, куранты, и самый особенный Новый год в их семье.

– Бабуля, вот! – Тимоша, чудом не разбивший по пути бокалы, влетел в комнату. Это был его первый Новый год, когда он не просто говорил, что не будет спать, а не спал на самом деле. Точно дождётся и боя курантов, и фейерверков. За него в этот вечер отсыпался Перчик, вытянувшись вдоль спинки дивана пушистой трубой, подёргивая во сне лапками.

– Спасибо, мой умничек, – она приняла бокалы из рук внука. – Так, тебе и маме детское шампанское.

– А мама, что, маленькая?

– Нет, золотце, но у мамы в животике сестрёнка твоя, это для неё.

На Валентине был в этот раз не только праздничный стол, но и ответственная миссия – заговаривать зубы маленькому лисёнку и занимать его заданиями, чтобы он не носился метеором по комнатам, в одной из которых сейчас помощники Деда Мороза с позывными Лиса и Сокол, упаковывали подарки.

– Гриш, да ты издеваешься? – почти простонала Лиса от разочарования в собственных силах. Подарки, запакованные ею, выглядели так, как будто их кто-то жевал.

– Что? – не отвлекаясь от дела спросил Сокол.

– Как у тебя так ровно получается?

– Мы как-то всем отделом пятьсот снежинок вырезали за вечер. Саня у нас захотел, чтобы дочка отличилась в школе.

– А своей дочке ты что сделаешь? – улыбнувшись спросила Оля, наблюдая, как ловко длинные и тонкие мужские пальцы оборачивают в красивую бумагу очередную коробку.