Сердце Гриши билось так, как будто само хотело постучаться в дверь. Все те дни, что он не мог дозвониться до Оли, он даже подумывал сбежать с работы, хоть на минутку. Но минутки бы не хватило однозначно, даже добежать до неё, и это были только мысли.

– Привет, – слишком быстро сказал Гриша, переволновавшись, когда дверь открылась рывком.

Оля опешила. Сияющий, как звезда на новогодней ёлке, Гриша с букетом. На секунду вся её раздражительность затихла, но быстро пришла в себя.

– Привет, – эхом отозвалась она, опираясь плечом о косяк.

– С праздником, Оль, – лаконично, но по делу сказал Гриша, протягивая цветы.

Окинув ещё раз букет и Гришу взглядом, Оля только ответила:

– Спасибо, – без намёка на благодарность.

– Это тебе, – осторожно пояснил Гриша, делая шаг вперёд. Он явно не ожидал такого холодного приёма.

– Мне не надо. Подари его своей девушке, – отрезала Оля.

– У меня не девушки, – растерянно моргнул парень.

– Ну, женщине.

– У меня нет женщины.

– Ну соседке своей подари! –взорвалась Оля от ответов Гриши. Её бесило всё. И он, и она сама. – Откуда я знаю, кем она тебе приходится, раз в таком виде сидит в твоей квартире?!

Брови Гриши сначала удивлённо изогнулись, а потом нахмурились.

– Подержи, – так серьёзно, даже строго, сказал Гриша, буквально сунув букет ей в руки, что Оля машинально приняла его, не успев придумать очередное возражение. Тяжёлые розы оказались прижаты к её животу.

Оля каждым своим взглядом в потолок, в пол, на соседнюю дверь, лестницу или цветы в букете хотела показать и Грише, и себе, что ей абсолютно, феерически плевать на него. Она не хочет с ним видеться, и букет он пусть свой забирает, и себя забирает и уходит навсегда!

Но всё же бросив мимолётный взгляд на Гришу, потому что всё остальное она уже досконально изучила, Оля обомлела. Едва не выронив розы из рук, она уставилась на парня такими глазами, как будто вызванная ей ещё в детстве Пиковая дама доковыляла до неё только сейчас.

Молодой человек был занят очень важным делом. Он, поняв, что подозревают его в совершении преступления, которого он не совершал даже в мыслях, пытался доказать свою невиновность. И в данный момент он пытался добраться до неоспоримых доказательств своей невиновности, а именно – Гриша раздевался. Он уже снял куртку, бросив её прямо так, на полу подъезда, стянул свитер через голову и уже взялся за край футболки, чтобы стянуть и её.

Ни тебе «Что ты творишь?!», ни «Я стриптиз не заказывала!», ни просто ошарашенного «Гриша?!», Оля не могла и слова выдавить, хоть и стояла с открытым ртом, как послушная дура, которую просили держать цветы. Вот она и держит. И смотрит на старшего лейтенанта Соколова, раздетого по пояс в подъезде.

– Я позвал Ларису помочь намазать ухо коту.

Отчитался Григорий, глядя своими честными глазами в, непонимающие прикола, Олины. Вся сцена походила на очень-очень странный медосмотр. Медсестра с ошарашенным взглядом, не в медицинском, а домашнем халате, с цветами в руках и пациент, которого не просили даже задрать футболку (а он уже поскидывал всё сам), под которой скрывались совсем не руки-макаронины, а жилистые, натянутые канаты предплечий, острые ключицы и плоский бледный живот.

– И как? – кашлянув, пришла в себя Оля, пытаясь звучать как можно безразличнее, но голос дал петуха. – Намазал?

– Нет, – улыбнулся Гриша. – Она вся оказалась на мне.

– Кто? Лариса? – вырвалось у Оли совсем не безразлично.

– Нет, зелёнка, – улыбнулся парень.

Гриша указал на свой живот, и Оля только сейчас увидела, что весь он в бледных зелёных пятнах. Такая деталь не бросилась ей в глаза с первого раза в масштабах всей картины.

– Это было две недели назад. Ты с тех пор не мылся ни разу? – демонстрировала Оля чудеса дедукции.

– Это уже третий раз и каждый раз я был в зелёнке.

И неспроста. Если первый раз Лариса действительно случайно пролила зелёнку, потому что Перчик извернулся червём и хотел её куснуть, а она испугалась, то второй и третий разы случайными не были.

Потрясающая атмосфера создавалась в квартире Гриши. Он в ду́ше, она в марафете и самом красивом белье под шёлковым халатом, только вот самого главного так и не произошло ни разу.

А когда Лариса увидела, как одновременно и обрадовался, и заметался Гриша, увидев ту «мазню», что принесла «эта рыжая шлёндра», как успела окрестить Олю в мыслях женщина, то что-то внутри ёкнуло. Словно интуиция говорила: «Не трать время, тебе его не получить»

С каждым Гришиным вопросом: «А когда они были? А когда ушли? А что сказали? А почему ты меня не позвала?» Лариса внутри кипела, как кастрюля с убегающими пельменями. Но остывая, сама вызывалась помочь с котом.

На третий раз Гриша уже отнекивался, как мог, понимая, что зелёных вещей в его гардеробе уже достаточно, и он уже устал драить шкафы и пол на кухне. Пробиться в его квартиру Ларисе помогла только договорённость, что это в последний раз, и если снова не получится, то Перчик потопает на процедуры в клинику. И она, если и на этот раз ничего у неё не получится, потопает к себе, а не к Грише в спальню.

– А, – растерянно отозвалась Оля, весь запас злости и хладнокровия мигом иссяк.

А ведь она уже внесла его в чёрный список в голове, заперла все свои хорошие воспоминания о нём на семь замков, временами пыталась придумать правдоподобную версию для домашних, почему они теперь никогда не увидятся с дядей Гришей.

– Оль, – позвал он, когда она, закусив губу, опустила глаза в букет от смущения, неловкости и глупости ситуации. – Я люблю тебя, – сказав это, Гриша замолчал, дав себе и ей минутку на осмысление, а затем продолжил. – Я люблю вас. Люблю Тимона. Не знаю, смогу ли жить без вас дальше.

Она слушала, затаив дыхание. И всё вокруг, как будто давало им время на это. Дверь в подъезд не хлопала, никто из соседей не приходил и не уходил, и не высовывал любопытные носы.

– Ты права, у меня нет денег. Но может потому… что мне не для кого было стараться… раньше, – стоя по пояс голым в холодном подъезде Гриша совсем не ощущал холода. Он ощущал только то, что должен был сказать всё это раньше и боялся, что уже поздно.

Ни звука от Оли в ответ. Он стоял, как на эшафоте, в ожидании публичной порки или смертной казни.

Кадык его дёрнулся, когда Оля шумно вздохнула. Не будь нервы Гриши сейчас на пределе, он бы заметил, как она поджала губы в попытке спрятать счастливую улыбку, но он растолковал это по-своему.«Она молчит, ей нечего сказать. Значит, это и есть ответ. Хотела бы, любила, сказала бы тогда»

Наклонившись, он поднял футболку и надел, ощутив колючий холод ткани на коже. Всё тепло ушло и Гриша, за эти несколько минут, казалось разогрелся изнутри до температуры вулканической лавы и остыл. Остыл навсегда.

Гриша уже натянул свитер, когда Оля сделала пару шагов назад, в квартиру, не отрывая взгляда от него. Он уже надел куртку, когда она впервые за эти мучительные минуты подала голос.

– Гриш, – тихо сказала она, прижимая розы к себе.

Посмотрев на неё, на эту прелестную мучительницу, он понятия не имел чего ждать, но готов был только к худшему.

– Ты куртку не застёгивай, – продолжила она также тихо, но уже с маленькой хитрой ямочкой на щеке. – И свитер… снимай, – она сделала ещё пару шагов вглубь коридора, и Гриша пошёл к ней, как странник на свет путеводной звезды, ну или умирающий, на свет в конце тоннеля.

Дверь квартиры захлопнулась, заканчивая тот спектакль, что их подъезд ещё не видывал, но пережил достойно.

Букет, что ещё недавно с большим трепетом и аккуратностью нёс Гриша, был отброшен им же куда-то в сторону.

Оля, которая только-только отошла от Гришиного стриптиза, теперь сама стягивала с него всё, что он уже успел надеть обратно и была подхвачена на руки стихийным «стриптизером» и повалена на диван.

Диван, который должен был в этот вечер коротать время со спящей в гордом одиночестве Олей, а будет с неспящими Олей и Гришей, скрипя в такт их любви и счастью.